Правда, ни Ира, ни Ольга не притронулись к еде. И если с Ириной все было ясно, то поведение Ольги вызывало недоумение. Когда я спросил, почему она отказывается есть, она, краснея, проговорила, что ее мутит только от одного вида пищи. У меня не было времени на уговоры, и я просто приказал ей проглотить несколько ложек. Оля умоляюще смотрела на меня своими серыми глазами, но я был непреклонен. Впрочем, ничего хорошего из этого не вышло – она не успела съесть и пару ложек, как ее вырвало.
– Оставь ее, – сказал Вит. – Не хочет, и ладно. Организм сам знает, когда ему есть нужно.
– Сомневаюсь, что, например, Ира в состоянии определить, чего хочет ее организм. Она сейчас как ребенок, обделает штаны и не заметит.
Ирина тем временем с безучастным видом, усевшись почти на самом краю обрыва, изредка поглядывала на плещущиеся внизу волны. Иногда она начинала что-то монотонно напевать, после чего внезапно замолкала и удивленно оглядывалась на нас, словно пытаясь вспомнить, кто мы такие и откуда здесь появились. Я решил побеседовать с ней, предприняв попытку уговорить девушку поесть, но с таким же успехом можно было что-то втолковывать трухлявому пню в лесу.
– Если здесь есть черепахи, то, наверное, и другие животные водятся, – усердно облизывая ложку, сказал Гуфи. Настроение у него заметно улучшилось. – У нас же есть ружье.
– Хочешь поохотиться? Нет уж, дудки, – решительно ответил Вит. Он вытер свою ложку об траву.
Лицо Игоря приняло расстроенное выражение.
– Но у нас ничего не остается на завтра, – захныкал он.
– Гуфи, заткнись. Ты своим нытьем у меня уже вот где стоишь, – Вит провел ложкой по своей шее. – Хочешь оставаться здесь и любоваться фауной – нет проблем. Только ружье я тебе не отдам, можешь рогатину выстругать, авось лося завалишь.
От обидного тона Виталия у Игоря выступили слезы, и я почувствовал к нему жалость.
– У меня имя есть, – пробурчал еле слышно он, но Вит даже не удостоил его взглядом.
В котелке еще оставалось немного супа, и я настоял, чтобы его оставили на случай, если все-таки Ольга или Ира проголодаются.
После ужина мы некоторое время молчали. Говорить не хотелось, да и о чем говорить-то? Банальные фразы «потерпите, ребята, все будет о'кей» либо «все, что ни делается, все к лучшему!» сейчас никому не нужны и ничего, кроме озлобления, не вызовут. Мне, к слову, никогда не нравилось последнее выражение, я считаю, что это высказывание – отмазка для неудачников.
Ольга надела куртку и присела возле меня.
– Я не могу избавиться от мыслей о Денисе, – тихо сказала она.
– Я тоже, – машинально ответил я.
Вит настороженно посмотрел на нас.
– Как получилось, что он незаметно вышел из дома? – спросила Оля. – Вы же дежурили, так ведь?
Я хмыкнул, бросив многозначительный взгляд на Гуфи, и тот потупился, в сотый раз занявшись протиркой очков.
– Какая теперь разница, как он вышел, – вмешался Вит. – Если человек захотел свести счеты с жизнью, никто не сможет ему в этом помешать. Зачем? Это выбор каждого.
– Ты говоришь страшные вещи, – побледнев, сказала Ольга, но Вит даже не посмотрел на нее.
– Оля, ты еще ничего не поняла? Страшное уже произошло, – с какой-то чудовищной мягкостью произнес Вит. – И, судя по всему, самое интересное впереди. Один из нас спятил и повесился, точка. С этим надо как-то дальше жить, врубаетесь?
Я вздохнул поглубже и, оглядев присутствующих, произнес:
– Раз уж пошли такие разговоры, то лично я не уверен, что Дэн сам свел счеты с жизнью.
– Почему? – подозрительно покосился на меня Вит.
– Много причин. Первое – зачем уходить так далеко в лес? Мы нашли его почти в километре от наших хибар. Второе – под сосной ничего не было, на что можно было встать. То есть он должен был карабкаться по сосне. Вот тут и заключается нюанс. Это сосна, ребята. Пока я лез, чтобы срезать веревку, то есть простыню, моя одежда была вся в смоле и чешуйках коры. Так вот, на Дэне ничего подобного не было. Не запрыгнул же он на ветку, как Тарзан?
– Что-то еще? – мрачно спросил Вит, вяло жуя травинку.
– Да. Представим, что он все-таки залез на дерево. На ветке он закрепляет петлю и прыгает вниз, правильно? Тогда у него должны быть сломаны шейные позвонки. Я щупал его. Позвонки на месте. Он умер от удушения, ребята. Как это по-научному? Асфиксия, вот.
При этих словах Оля даже отстранилась от меня, испуганно ойкнув.
– И последнее. Как-то Дэн учил меня вязать узлы. Не поверите, но он ас в этом деле.
– И чего? – пискнул Гуфи, сверкнув линзами очков в свете костра.
– Узел, завязанный на ветке, был обычным двойным и настолько ненадежным, что, когда я залез на дерево, он уже начал развязываться. Спорю на что угодно, что этот узел завязывал не Дэн. Если бы не ситуация, я бы подумал, что этот узел завязала женщина. Уж слишком неуклюжим он был.
– Хм… женщина, – протянул задумчиво Вит. – А как могла женщина подтянуть Дэна на ветку? Он ведь не ребенок, весит ого-го!
