Рассказывая об этом, Мэдди с удовольствием замечала, как все шире раскрываются глаза и рот Эдит.
— Я воспитывалась, как барышня и была совершенно не подготовлена к такой жизни.
— Но как же ваша мать разрешила вам поехать туда?
— Она умерла незадолго до этого, и мы с моим братом Бенджамином переехали в Дэдвуд к отцу. — В глазах у нее блеснули искорки, и она добавила: — Должна сказать вам, ваша светлость, что вы напоминаете мне мою мать. Она была, так похожа на вас! — «Спесивая зазнайка!» — подумала она с улыбкой.
— О, мне очень приятно слышать это, дорогая. Вдовствующая герцогиня допила свою рюмку хереса и неожиданно улыбнулась:
— Вы просто очаровательны! Какая жалость, что вам приходится оставаться в такой ужасной дыре — как там ее? Западная Дакота?
— Черные горы Южной Дакоты очень красивы, и Дэдвуд вырос теперь в прекрасный город. Я бы не могла и мечтать о лучшем месте, чтобы жить и растить моих детей.
Ее светлость пренебрежительно отмахнулась:
— Но что вы там делаете, в этой глуши? Как это ужасно, должно быть, получить утонченное воспитание и быть вынужденной жить в городишке, полном вульгарных, невоспитанных людей!
Не в силах больше сдерживаться, Шелби вмешалась:
— Моя мама — просто чудо. Она не только легко и незаметно приспособилась к жизни в Дэдвуде. Они с папой даже несколько недель прожили среди индейцев Сиу. Это было в 1876 году, как раз перед тем, как Сиу потеряли свои Черные горы и были вынуждены уйти в резервацию.
«Забавно, — подумала Шелби, — наблюдать, как глаза Эдит раскрываются все шире, но разумнее будет, пожалуй, отложить пока сообщение о Сан Смайл и рассказать о ней когда-нибудь потом, после свадьбы».
— Индейцы дали маме чудесное имя — Огненный Цветок! Вдовствующая герцогиня поджала губы:
— Как это… странно!
— Напротив, — возразил Джеф. — Если подумать об ослепительных волосах миссис Мэттьюз, то имя Огненный Цветок кажется весьма подходящим и красноречивым.
— Да, — согласилась Мэдди. — И я горжусь им. — Она едва заметно подмигнула Джефу: — А Шелби сказала вам свое индейское имя, которое ей дали, когда она была еще в пеленках?
— Нет! — Он с радостным ожиданием наклонился вперед.
— Дикий Цветок!
— Чудесно! Интересно, почему она никогда не говорила мне о нем?
Тут Шелби, тоже рассмеявшись, вмешалась:
— Ты и так был такой нехороший и называл меня «шалунишкой», Джеф! Я не хотела предоставлять тебе новых возможностей.
Вид у вдовствующей герцогини был уязвленный.
— Весьма оригинально! Может быть, ее так и будут называть — «Герцогиня Дикий Цветок»?
— Мама!
Джеф тут же осекся, не желая портить обед, и только улыбнулся Мэттьюзам извиняющейся улыбкой. Мэдди, закончила есть, извинилась и вышла из-за стола. Пройдя в библиотеку, она стала ждать Фокса. Не прошло и минуты, как тот появился в дверях, а за ним — Тайтес, Байрон и Бен.
— Я не хочу оставаться здесь на ночь, с этой дамой, — твердо сказала Мэдди. — Уж лучше я перееду в гостиницу.
— Тут и так хватает гостей, — согласился Фокс. — Пожалуй, нам лучше будет в более простой обстановке.
— Как ты думаешь, Шелби не обидится? — забеспокоилась мать.
Бен покачал головой:
— Нисколько. Она бы и сама убежала от герцогини, если бы могла — да и Джеф тоже! Попозже, в гостинице, я расскажу вам историю, которая произошла на балу у герцогини Девонширской. Шелби отчитала свою будущую свекровь, на глазах, у не менее чем половины почитателей «Книги пэров» Дебрэ.
— Ну и молодчина, — одобрил Фокс, потом повернулся к своему сыну: — Байрон, почему бы тебе не пойти и не объяснить все Джефу и Шелби? Скажи им, мы решили, что будет слишком хлопотно распаковывать тут вещи на ночь, а завтра переезжать в гостиницу. Проще сделать все сразу.
— Прекрасно, — одобрительно заметила Мэдди. — Мы хоть сможем отдохнуть остаток вечера, и я спокойно буду спать ночью, вместо того чтобы кипятиться из-за невыносимых манер этой женщины!
— У меня есть предчувствие, что и для Шелби так тоже будет удобнее, — заметил Байрон.
Через полчаса «мерседес» Джефа подъехал к дому, чтобы забрать Мэттьюзов. Пока Мэдди, Фокс, Байрон и Тайтес втискивались в машину, Бен стоял на ступенях подъезда, договариваясь с лакеем, который должен был перевезти их багаж.
— Я сяду за руль, — заявил Байрон, когда Бен подошел к машине. — Мне кажется, я помню дорогу.
Вид у того был рассеянный.
— Ладно.
Затем, когда они выехали на темную подъездную аллею, он оглянулся на сгорбленного пожилого слугу, который укладывал их вещи в другой автомобиль.
— Что случилось? — спросил Байрон.
— Ничего.
Он продолжал, однако, хмуриться и наконец не выдержал и резко обернулся, отыскивая крохотную фигурку Тайтеса, скорченную на заднем сиденье.
— Я понимаю, ты подумаешь, что я спятил, но знаешь, кого мне напомнил тот мужчина — ну тот, в кепи, который все горбился, укладывая наши вещи в другую машину?
— Кого? — Тайтеса, так зажало, что он едва мог дышать.
— Барта Кролла…
— Вот уж верно, — ворчливо ответил Тайтес. — Ты, и в самом деле спятил!
Глава двадцать четвертая
