Часы в другой половине дома пробили семь, пробуждая Шелби от дремоты, и она вылезла из ванны, завернувшись в широкий халат и замотав мокрые волосы полотенцем. Она успела только чуть-чуть припудриться и надеть свежую, чистую блузку, когда услышала стук в окно. Сначала Шелби подумала, что ей послышалось или, быть может, это сойка стучит клювом, склевывая зернышко. Но когда звук повторился, она быстро натянула на себя брюки и отдернула занавеску.
Это был Джеф; удерживая равновесие на новеньком блестящем велосипеде, он помахал ей.
— Выходите прокатиться, — позвал он.
Он показался ей неотразимым — его глаза сверкали, рукава светлой, в тонкую полоску, рубашки были закатаны до локтей, соломенная шляпа, заменившая ковбойскую войлочную, лихо сдвинута набок. И Шелби не могла устоять. Ни минуты не раздумывая, она закончила одеваться и, наскоро подобрав свои влажные волосы, заколола их, прежде чем броситься ему навстречу. Мэнипенни наблюдал за ней с загадочной улыбкой, когда Шелби выскочила на веранду и увидела граммофон, поставленный на верхней ступеньке. На нем крутилась новая пластинка, и тенор пел: «Тем прекрасным давним летом, тем прекрасным давним летом по тропинкам вы гуляли с вашей милой где-то…»
Это было как сон. Джеф опирался одной ногой о землю, придерживая велосипед и протягивая к ней руки. Шелби без колебаний уселась на раму боком, оказавшись в опасной близости от Джефа, и, если бы Мэнипенни не смотрел на них с веранды, она бы не удержалась и поцеловала его.
Когда они тронулись, велосипед опасно закачался, и испуганный, возбужденный смех Шелби музыкой отдавался в ушах Джефа. Постепенно, когда велосипед набрал скорость, и им уже не грозила опасность в любую минуту перевернуться, Джеф, придерживая руль одной рукой, другой обнял Шелби за тоненькую талию.
Он вдруг подумал, как много их связывает. Шелби замечательный друг, с ней всегда весело, с ней можно так чудесно беседовать, и он скучал по ней. Одно лишь прикосновение к ней, как в ночь, когда они угоняли коров и мчались домой верхом на его жеребце, доставляло ему величайшее наслаждение. Ее невысохшие волосы еще хранили аромат ванны, а ухо и шея сзади были восхитительно влажными.
Последние отзвуки песни долетели до них с веранды: «Ее ладошка в твоей руке — и, наверное, сбудется это… Она станет твоею, милашкой, твоей тем дивным, прекрасным летом!»
Они по тропинке выехали на дорогу, идущую вдоль реки, проехали под простой деревянной аркой с высеченной на ней эмблемой ранчо «Саншайн» и повернули на юг, следуя вдоль ряда осин.
— По-видимому, «милашка» — это ласковое слово у американцев, — заметил Джеф после долгого молчания.
— Да, по-моему, оно пришло из Нью-Йорка, — подтвердила она бесстрастно. Затем, не в силах удержаться, Шелби добавила: — Этот велосипед — просто чудо! Как это вам пришло такое в голову?
Все то невысказанное, что стояло между ними в последние недели, унес теплый вечерний ветер.
— Джеки Швуб предложил… Щека его касалась ее волос.
— Вы очень рассердитесь, если я скажу, что купил для вас дамский велосипед… но как-то вдруг подарил его?
— Вивиан Кролл?
— Мы с вами думаем одинаково.
Джеф крутанул руль, объезжая камень, потом рассказал ей о своем столкновении с Бартом Кроллом.
— Наверное, на обратном пути со мной случилось что-то вроде солнечного удара, так как мне взбрело в голову отдать велосипед Вивиан: я подумал, что, может быть, это хоть не много порадует ее. Мысль о том, чтобы как-нибудь скрасить ей жизнь, не выходит у меня из головы.
— Конечно, я с удовольствием буду ездить на мужском велосипеде, и надеюсь, вы правы насчет Вивиан. Я, пожалуй, пошлю ей записку — спрошу, не хочет ли она учиться ездить вместе со мной.
Она ненадолго умолкла, оба они наслаждались их близостью, каждый по-своему. Было что-то неясно волнующее в том, как он покачивал ее на раме велосипеда, а его длинные, мускулистые ноги наездника плавно крутили педали, и она больше не боялась, что они перевернутся.
— Знаете, я ведь никогда раньше не каталась на велосипеде! Я всегда хотела научиться, но Дэдвуд стоит на склонах каньона, и наш дом находится на улице, почти отвесно уходящей и вверх и вниз.
— В таком случае я рад, что нам подвернулся этот велосипед. Нам обоим нужно было немножко развеяться. И нам необходимо было посмеяться… вместе.
Когда они отъехали на милю или даже больше по дороге, так что ни с ранчо, ни из кораля их уже невозможно было увидеть, Джеф перестал крутить педали, постепенно спуская ноги, чтобы не потерять равновесия.
Они остановились, и Шелби откинулась, прислонившись к знакомой груди, и закрыла глаза от горького, ослепительного счастья. Он обнял ее. Чудесно было чувствовать тонкую ткань ее блузки, ее теплые, крепкие руки у самых плеч.
— Я скучал по тебе, шалунишка.
Голос его прозвучал так нежно, что глаза ей обожгли слезы. Повернувшись, Шелби грудью прижалась к Джефу, обвивая его шею руками, утыкаясь лицом в его крепкое, сильное плечо, вдыхая ароматы душистого мыла и Вайоминга. Говорить она не могла.
