Звуки подвального помещения оглушают меня в ту же секунду, как я захожу. «Хвост Быка» — определенно нехороший бар и далеко не самый приличный: углы покрыты опилками, мочой и рвотой, однако это именно то, что я ищу.
Это именно то место, где умирают надежды людей.
Субботней ночью он забит доверху. Мужчины шатаются и ржут в свое пиво или виски, неприятный запах пота и затхлого арахиса моментально режет обоняние. Рок-музыка орет из скрипучего музыкального аппарата в углу, а дрожащий экран плазменного телевизора над баром показывает игру, которая, кажется, интересует, лишь часть постоянных посетителей. Бармен — женщина в возрасте с когда-то блестящими, светлыми волосами и невероятно красивой внешностью, однако годы посвистываний в знак восхищения и хватаний за задницу изнурили ее, превратив в бледную пародию.
— Что будете? — кидает она в мою сторону полусекундную, неестественную улыбку.
— Два шота самого крепкого. И джин-тоник со льдом.
— Удостоверение? — спрашивает она. Я достаю его, и она кивает. — Хорошо. Секунду.
Я жду. Я здесь единственный без пуза, так что женщины начинают меня замечать. Хорошо. Это сделает все гораздо легче.
Бармен возвращается с моими напитками, и я выпиваю их так быстро, как могу.
— Эй, — произносит мужчина слева от меня. — Ты слишком молод, чтобы так напиваться.
— Ты слишком стар, чтобы так надоедать.
Он смеется, но это не смех из-за обиды. Это веселый смех. Я смотрю на него: твидовый костюм покрывает достаточно крепкое тело. И я вспоминаю, что он шел за мной по тротуару. Он не толстый, на самом деле совсем наоборот. У него широкие плечи и неплохие мышцы. Он сидит идеально прямо, но расслабленно. Его правый указательный палец и сухожилия, переходящие из него в руку довольно мощные — классический признак человека, имеющего дело с огнестрельным оружием. Военный — несомненно. Его волосы седые и редкие, также как и усы, а темные глаза блестят.
— Люди так напиваются только по двум причинам: чтобы что-то вспомнить или что-то забыть, — говорит он.
— Да ты просто гений тавтологии, — усмехаюсь я. Джин и водка горят на моем языке. Женщины начинают действовать, и я тщательно выбираю свою цель. Это должен быть кто-то достаточно глупый, чтобы предположить обо мне самое худшее. А это означает, что подойдет любой пьяный мужик.
— Это девушка, не так ли? — спрашивает военный. Я не удостаиваю его ответом. — Она привлекательная?
Я молча вращаю оставшийся в стакане лед.
— Значит она некрасивая, — продолжает он. — Должно быть, совершенно омерзительна.
— Нет, — резко произношу я. — Не то, чтобы это имеет значение, но нет.
— Не то, чтобы это имеет значение? — давит он. Я молчу. Он хочет вывести меня на разговор, но алкоголь быстро ударяет в голову, и мне больше нечего терять.
— Я считаю ее привлекательной, — морщусь я. — Не то, чтобы она симпатичная. Нет, она, конечно, симпатичная, но это еще не все, кем она является.
— Конечно, нет. В противном случае ты не был бы здесь из-за нее, пьяный и с невнятной речью.
Я отправляю стакан обратно бармену и смотрю на мужчину. Он слегка улыбается, обернув пальцы вокруг стакана бурбона со льдом. Каким-то образом молчание мужчины раздражает гораздо сильнее, чем его слова, так что я прерываю затянувшуюся паузу:
— Мужчины любят классифицировать женщин, — я презрительно кривлю губы. — Расфасовывают их по маленьким, подходящим коробкам с надписями: «горячая», «милая» или «красивая». Для них так легче, но не для меня.
— Значит, она особенная, — подводит он итог. — Она не относится ни к чему из этого?
— Она все это, — говорю я слишком быстро, что мне абсолютно не нравится. — Гораздо больше, чем все это, и в то же время ничего из этого. Она именно та, кто она есть, ни больше и ни меньше. Но говорить все это сейчас совершенно бессмысленно.
— Она тебя бросила?
— Она сказала не лезть в ее жизнь.
— И вот ты здесь, забрел в захолустный бар с целью подраться с кем-то лишь для того, чтобы выпустить пар.
Я, прищурившись, смотрю на него.
— Я живу достаточно долго, чтобы узнать лицо того, кто ищет драку, — произносит он не переставая улыбаться. — Также я знаю лицо того, кто знает, что значит драться, — при этих словах темные глаза мужчины становятся нечитаемыми. — И я определенно знаю лица людей, которые в глубине души, даже себе не признаваясь в этом,
Я впиваюсь взглядом в барную стойку, блестящая, деревянная поверхность отражает мое лицо. Мужчина перестает мне улыбаться и делает глоток виски, прежде чем снова заговорить:
— Иногда ты можешь увидеть это в парнях. В армии большинству из нас не нравится то, что мы делаем, веришь ты этому или нет. Мы объединяемся из-за товарищеских отношений, чувства принадлежности, приказа. Не из-за крови. Но время от времени ты видишь, как проявляется истинная суть людей. Им нравится кровь. Некоторые из них прячут это лучше, чем другие, но рано или поздно правда все равно всплывает.
— Что ты говоришь? — рычу я.
— Я говорю, сынок, что ты монстр, — произносит он спокойно. — И ты ненавидишь себя за это.
