— Вчера ночью гонец прискакал из Азова, — продолжал гость. — Никита всю ночь не спал, а с утра начал людишек своих разгонять в разные концы. Перенять бы их стоило.
— А чего же ты раньше-то? — вскинулся хозяин, но гость больно ткнул его кулаком в бок:
— Не ори! Думаешь, просто у него из-под носа улизнуть? Я и так весь извелся, пока удалось отлучиться. Лучше запоминай. Одного отправили под охраной стрельцов на Киев. Ему из конюшни дали вороного жеребца. Куда и зачем едет, мне неизвестно. Скорее всего, стрельцы проводят гонца до границы.
— Сам гонца видел?
— Не довелось. Разговоры слыхал, а сам не видел. Зато других знаю.
— Ну, не тяни, — поторопил хозяин. — Время уходит.
— Успеешь! Волк у своего логова ягнят не режет. И ты не вздумай близко к Москве их перенимать, пусть уедут подальше.
— Да ты говори, кто они, — разозлился хозяин. — А там без тебя разберутся, умнее нашего головы есть.
— Мне своя дорога, — отрезал гость.
Некоторое время они молчали, недовольные друг другом. Наконец хозяин примирительно шепнул:
— Ладно, хватит дуться, дальше говори.
— А ты не корчи из себя умника! Сидишь тут, водку жрешь, а я у Никитки под носом торчу. Чего бы вы все без меня стоили?
— За то тебе и почет, — льстиво заметил хозяин. — Ну говори, не томи душу. Кони у гонцов добрые, а мне еще людишек поднимать надо, не успеем ведь.
Гость выдержал паузу, ожидая, пока уляжется гнев, но внутри у него все клокотало. Встать сейчас и уйти — пусть потом кусают локти и визжат от досады, но чего этим достигнешь? Кому будет хуже, Никите Бухвостову? Нет, только самому! Придушить бы дьяка собственными руками или всадить ему нож в спину, чтобы знать: нет его больше на земле, и никогда он уже ничего не придумает своим изворотливым умом. И тебя никогда не найдет, не потянет на дыбу, чтобы потребовать ответа за содеянное. Убить его, как убивают страх, задушить, как душат в себе совесть! Насладиться местью, отпеть его в церкви и зарыть в могилу. Зарыть и вырвать из памяти!
А дело? Как убить его дело? Пусть не будет ходить по земле проклятый Никита, но найдется другой — Иван, Петр или Семен, примет из охладевших рук дьяка дело, и вновь поскачут гонцы, увозя тайные грамотки, вновь оживут, задёргаются незримые нити, связывающие Москву с дальними городами, вновь выйдут в степь сторожевые станицы казаков, вновь поплывут их струги к берегам Крыма. Бухвостов умрет, а дело его будет жить!
Так кто же ему более ненавистен: дьяк или его дело? Да ему ненавистна сама Держава, которой они служат!
Может, если бы он сидел на троне или стоял рядом с ним, занимая принадлежащее ему по праву рождения место, то сам заботился бы о благе Державы и о тайном деле охраны ее рубежей. Тогда это было бы его, кровное, идущее от сердца, но судьба развела их в разные стороны, и теперь нет более лютых врагов. Ударив по делу, он ударит и по Державе, и по Бухвостову, и по ненавистным казакам…
— Терентий Микулин и с ним двое отправились к полякам, — глухо сказал гость. — Вероятно, поедут под видом купцов.
— Терентий? Знаю, знаю, — забормотал хозяин. — Этого переймем! — Он радостно хлопнул в ладоши и засмеялся, запрокинув голову. Но стукнулся затылком об стенку и резко оборвал смех. — А, чтоб тебя. И чего ты так любишь сидеть без света?
— Рожу твою поганую видеть не желаю, — спокойно ответил гость.
— Все простить не можешь? — Хозяин, казалось, нисколько не обиделся. — Сам виноват: надо было вовремя зарыться в тину.
— Все равно нам на одной веревке висеть, если дознаются, — зло сплюнул гость. — Не упусти Микулина.
— Куда денется? Моей западни не минует.
— Не хвастайся, его голыми руками не взять… Да, а третий зверь страшнее всех.
Хозяин напряженно засопел, ожидая, что скажет гость. А тот нарочно тянул, испытывая его терпение. Не дождавшись вопроса, сам сообщил:
— Макар Яровитов!
— Святые угодники! Куда же этот бабник наладился?
— В Азов. Макарку хорошо бы живьем изловить: он у Никитки в особом доверии, только и знают, что по углам шептаться. И к татарчонку он его с собой таскал.
— К татарчонку? Любопытно… А куда они потом татарина дели?
— В доме поселили, но под стражей. Никого не допускает к нему… Ладно, и так заболтались. Пора! Кстати, рыжий мне не нравится. Может, отправить в Коломну?
Хозяин вздрогнул и отодвинулся от гостя, но тот успел ухватить его за рукав и, наклонившись к уху, жарко зашептал:
— Нутром чую, продаст! Сегодня едва успел ему пасть зажать, чтобы по имени не назвал. Давай сегодня?
— Здесь, что ли? — испуганно охнул хозяин.
— Дурак! — Гость выпустил его рукав — Встречать и провожать сам теперь будешь, понял?
— Да, но ты уж…
— Все! Калитку потом замкни. Ну, где твой мужичок?
Хозяин поднялся и, тяжело ступая, подошел к двери, нащупал кольцо и распахнул ее. В слабо освещенной смежной комнате сидел на лавке рыжий мужичок. Лицо его было бледно.
— Подслушивал, пес?!
— Хозяин! — Рыжий бухнулся на колени и протянул к нему руки.
— Негоже на слуг кричать, — с усмешкой заметил гость. — Пошли, проводишь.
