Лок знал, что он сильно изменился. Он просто не увидел этого в зеркале в ванной, в спальне или в зеркальной стене холла, но он понимал это сейчас, сидя под дождем во взятом напрокат «крайслере» и глядя на огоньки, пересекавшие мост Теодора Рузвельта, словно двойная цепочка сияющих жемчужин. Машины проносились мимо него с шипением, как волны, набегающие на песчаный берег. Он изменился. Его квартира превратилась в пустую оболочку, чужое жилище.
Он всматривался в свое былое «я». Мальчишка, дравшийся с другими мальчишками, обижавший свою сестру. Молодой человек, участвовавший в войне с русскими с невинностью и энтузиазмом все того же мальчишки. Полевой агент, получивший новое назначение. Он был всеми этими людьми. Теперь перед ним стояла ясная цель: найти убийц Бет, дважды пытавшихся убить его самого, и покончить с ними.
Сейчас у Лока не оставалось другого объекта для расспросов, кроме Кауфмана, чья близость с Тянем, Ван Грейнджером и, возможно, с Билли во Вьетнаме не давала ему покоя, словно дурной сон, который он пытался и никак не мог вспомнить. Ему предстояло пройти по этой узкой улочке, что бы ни ожидало его в конце…
Он посмотрел на часы. Было около пяти, но на улице уже заметно темнело. Облака затянули небо плотной пеленой. Река блестела отраженным светом автомобильных фар и городских огней. Возможно, Кауфман теперь уходит с работы пораньше: в конце концов, он отсиживает последние дни до пенсии. Лок надеялся, что Кауфман не пойдет в «Мэйфлауэр» или в какой-нибудь другой бар. Он изнывал от нетерпения. Что-то в его душе противилось встрече с самым худшим, но ему хотелось
Тургенев – что за жуткая, черная ирония! – был почти что его креатурой. Его и Билли. Лок указал Билли на Тургенева. Он занимался проверкой деятельности Тургенева и его компаний…
Усилием воли он заглушил сосущее чувство вины, назойливо цеплявшееся за воспоминания.
Лок смотрел на «форд», ехавший по шоссе к Уотергейту. Когда автомобиль проехал под фонарем, за дымчатым окошком мелькнуло лицо Кауфмана. Лок сглотнул слюну. Автомобиль повернул на дорожку, ведущую к подземному гаражу. Лок знал номер квартиры. Он даст Кауфману десять минут, чтобы тот мог расслабиться и утратить бдительность. Теперь, узнав Кауфмана, он выключил «дворники». Дождь заструился по ветровому стеклу, размыв все окружающее, превратив его в потухший экран телевизора. Секунды тикали в голове у Лока, складываясь в минуты.
Он вышел из автомобиля под дождь, на ходу застегивая плащ, и торопливо зашагал к Уотергейту. Пистолет, лежавший в кармане, тяжело колотился о его бедро.
Воронцов зевнул, облокотившись на конторку приемного покоя больницы. Дородная женщина с сетью красноватых жилок, пронизывавших кожу ее крупного лица, внимательно изучила фотографию из фальшивого паспорта, обнаруженного в автомобиле иранца.
– Кто-нибудь наводил справки о нем или навещал его? Может быть, даже приехал с ним в машине «скорой помощи»? – указательный палец майора постучал по увеличенной фотографии.
– Не знаю… А когда это произошло? – в поведении женщины чувствовалось усвоенное с детства уважение к представителям закона.
– Я назвал вам дату. «Скорая» забрала его по срочному вызову. Его доставили в палату интенсивной терапии, но вскоре он умер. Постарайтесь помочь мне.
Воронцов мог бы навести справки в картотеке, но Бакунин, видимо, уже следил за каждым его движением в направлении Роулса, а иранец был связан с Роулсом. Лучше было попробовать косвенный подход, даже если он не сразу давал результаты.
В фойе госпиталя было тихо; слышались лишь приглушенные голоса проходивших мимо медсестер и врачей. Тепло и тишина действовали расслабляюще.
Женщина прищурилась, снова посмотрев на фотографию. Она работала в дневную смену, но пару суток назад ее перевели в ночную, и эта перемена ее совсем не радовала. Она была на дежурстве, когда в госпиталь доставили человека с сердечным приступом из «Метрополя», и следила за заполнением необходимых медицинских форм.
– Кажется, было двое сопровождающих. Они приехали в машине «скорой помощи» или в автомобиле, – она пожала плечами. Белый халат плотно облегал ее тучное тело. – Я почти не обратила на них внимания. Да… они были обеспокоены его состоянием.
– Следовательно, они знали его.
– Они называли себя его друзьями.
– Они жили в «Метрополе», как и он?
Дмитрий уже выехал в отель, чтобы допросить портье и ночной персонал – любого, кто мог вспомнить, какие люди проживали в отеле одновременно с умершим.
– Не знаю… Какое-то время они сидели в фойе, вон там, а затем ушли. Один из них вернулся на следующий день, но пациент уже умер, – она кивнула. – Я помню, как сообщила ему о смерти его друга. Он очень расстроился.
Воронцов вздохнул.
– И это все, что вы можете вспомнить?
– Это все, что было.
– Спасибо, – он убрал фотографию в свой бумажник. – Всего хорошего.
