– Ты беспокоишься о кролике, который уже сдох, Джон. Умер по естественным причинам, – Кауфман усмехнулся, словно воспоминания Лока были детскими снами, не заслуживавшими особенного внимания.
– Я припоминаю кое-что еще.
– Что именно?
– Один или два раза Грейнджер говорил о какой-то схеме переброски людей... Да, теперь я вспоминаю. Как-то у бассейна... Был жаркий солнечный день, и он очень сердился, поскольку недавно посмотрел фильм «Апокалипсис наших дней». Сюжет сильно задел его. «Все было не так, – говорил он. – Мы делали и хорошие вещи, мы старались». Как же он это называл? Я не помню
Казалось, его неожиданная вспышка расстроила Кауфмана. Лок поерзал в кресле, и пистолет выпал из кармана плаща на светлый ковер.
– Что за черт... – начал Кауфман.
Лок в замешательстве подобрал пистолет.
– Что это, парень? – сердито спросил Кауфман. Лок держал пистолет в руках, взвешивая его на ладони и словно прикидывая, как ему поступить с оружием. – За каким чертом тебе понадобился пистолет?
Лок поднял голову. Кауфман заметно побледнел, и на его лбу проступили бисеринки пота. Лок хотел было пожать плечами и отделаться какой-нибудь банальностью, но затем неожиданно прицелился в Кауфмана. В его голове зазвучало эхо, словно от камня, брошенного в глубокий колодец. Давно закипавший гнев наконец прорвался наружу.
– Ты что-то знаешь, Кауфман! – прорычал он. – Перестань быть ослом и расскажи мне о Тяне и Ван Грейнджере!
– Я ничего не знаю! – закричал Кауфман.
– Знаешь, черт побери! – разъярился Лок. Пистолет опасно подрагивал в его руке, словно обретя собственную душу. Правда об убийстве Бет находилась рядом, в этой комнате. – Расскажи мне все, Кауфман, или, клянусь Богом, я разнесу тебе башку!
Угроза была реальной. Кауфман поверил: черты его лица исказились судорогой страха.
– Расскажи мне, – уже тише повторил Лок. – Расскажи мне все. О наркотиках и обо всем остальном. Я хочу знать, потому что для меня ничто больше нее имеет значения. Ни твоя жизнь, ни моя. Расскажи мне...
* * *
Воронцов глядел на луковичные главки церкви, строгие и торжественные на фоне электрического сияния, стоявшего над городом. Ветер завывал в пустоте – такой же, как та, что царила в душе Воронцова. Он глубоко засунул руки в карманы и опустил капюшон парки.
Через некоторое время, когда его нерешительность и страх немного улеглись, он отвернулся от церкви и медленно пошел по дорожке к дверям борделя. Двое ученых пропали: должно быть, те люди, которые собирались воспользоваться другими фальшивыми паспортами. Они жили в «Метрополе» вместе с Помаровым, и Воронцову очень хотелось надеяться, что они все еще находятся в Новом Уренгое, прячутся в каком-нибудь месте вроде этого притона, который Мустафа Вахаджи использовал для своих целей.
За одним из окон, задернутых тонкими занавесками, горел свет. До рассвета оставался еще час: достаточно рано или достаточно поздно, чтобы застать Теплова врасплох.
Проигнорировав электрический звонок, Воронцов застучал в дверь, выкрикивая имя Теплова. Через грязное окошечко в верхней части дверной панели отблески света падали на его лицо и руки. Ночь дышала ледяным спокойствием.
Дверь немного приоткрылась на цепочке. Соня даже с припухшими от сна глазами обладала величественностью и пропорциями побитого временем монумента советской эпохи. Она с подозрением уставилась на Воронцова.
– Вы? – в ее голосе звучала усталость стареющей шлюхи. – Что вам нужно теперь?
Она быстрым движением откинула цепочку – и Воронцов вошел внутрь. Ее ночная рубашка зашелестела, соприкоснувшись с его паркой.
– Просто зашел побеседовать на пару минут.
– Почему бы вам не оставить его в покое? – запротестовала Соня. – Он ничего не знает.
Она шлепала тапочками за его спиной, пока он шел к лестнице по коридору.
– Вы знаете Мишу, майор, – ее голос был грубым и хриплым, однако не умоляющим или униженным. Соня всегда говорила по существу дела. – Он ходит по тонкому льду, но никому не причиняет зла. Люди вроде Паньшина оставляют его...
Воронцов повернулся к Соне. Судя по выражению ее лица, она осознала свой промах.
– Валерий Паньшин? Какие дела могут быть у Паньшина с нашим общим другом, уважаемым канатоходцем Мишей? – он усмехнулся.
– Никаких, товарищ начальник. Я просто хотела сказать, что Миша не вращается в этих кругах. Его оставили в покое.
– В чем дело, дорогая? – спросил Теплов сверху. Воронцов поднял голову, и Теплов увидел его. – О, товарищ майор? Чему обязаны?
Теплов быстро, спустился по лестнице, волоча за собой длинные полы шелкового ночного халата.
– Это не дружеский визит, – предупредила Соня, скрестив руки на огромной груди. Она стояла у подножия лестницы, словно защищая Теплова.
– Я не собираюсь бить или арестовывать его. Во всяком случае, не сейчас. Можете остаться, если хотите, сделайте нам кофе. Пошли, Михаил, поговорим в твоем кабинете, – Воронцов положил руку на узкие плечи Теплова, почти прижав его к себе. – Давай поговорим, к примеру, о Паньшине.
