Поставив одну ногу в стремя, лакей оглянулся через плечо. Копье с металлическим наконечником пронзило его бедро и наполовину высунулось, зловеще блеснув теплой кровью.
Али застонал. Нога окрасилась льющейся потоком кровью, выскользнула из стремени, и он упал. Лошадь в диком ужасе встала на дыбы. Громко выругавшись, Рафаэль отпустил поводья, чтобы не дать коню растоптать Али. Дернув головой, лошадь описала круг и умчалась в гущу деревьев.
— Дай мне свою руку! — крикнул Рафаэль. — Сейчас же!
Али схватился за копье, торчащее под странным углом. Он не смог бы сесть в седло. Даже стоять ему было трудно. С искаженным от боли лицом он покачал головой.
— Ты обязан повиноваться мне! — рассердился Раф.
Кэтрин никогда не слышала, чтобы Раф говорил такие слова таким тоном своему лакею. Али тоже не слышал. Привычка повиноваться была сильна. Он поднял руку.
Раф наклонился и с усилием, которое, казалось, скрутит его мышцы на спине в узлы, затащил Али поперек холки своей лошади. Времени на оказание помощи не было. Вокруг них посыпался первый шквал камней и палок. Раф пришпорил коня. Кэтрин, развернувшись назад, выстрелила из своего ружья. Она не видела, куда попала. Важнее всего было не сдаваться.
Мерин был выносливым, но с таким большим грузом и нарушенным равновесием не мог скакать во всю мощь. Однако все-таки они начали отрываться. Голоса постепенно затихали. Люди спотыкались, пригибались, бежали назад, скорее всего к руинам Альгамбры, разрушенной языками пламени и клубами дыма, перекинувшимися теперь на верхушки деревьев. Некоторые продолжали идти, но затем и они исчезли за деревьями, а копыта лошади приглушенно стучали по мягкой земле возле реки.
Али, лежавший неподвижно, зашевелился, пытаясь подняться.
—
Раф не ответил и не замедлил движения.
— Мадам, скажите ему. Лошадь, возможно, сможет довезти двоих, но не троих, даже если бы я смог терпеть боль. Вы должны меня оставить.
— Они убьют тебя, — сказала Кэтрин.
Ее сердце разрывалось, глядя на посеревшее, залитое потом лицо Али. Он висел, глядя на землю и стиснув зубы.
— Не сейчас. — Он тяжело дышал. — Мой цвет кожи меня защитит. Я могу, если нужно, стать… одним из них. Там река. И поверхность более ровная. Поторопитесь… прежде чем мы… встретим… другую толпу… поднятую по сигналу колокола.
Раф все равно не остановился. Как он мог?
Кэтрин видела, что Али напрягся и уперся руками в круп лошади. Она подумала, что он хочет попробовать найти менее болезненное положение. Вместо этого он вдруг с неожиданной силой выровнялся. Через секунду слуга выхватил у Рафа из-за пояса пистолет, затем оттолкнулся и с глухим стуком упал на землю.
Раф резко придержал лошадь, подняв клубы пыли. Он повернул лошадь как раз в тот момент, когда Али двумя руками вытягивал из ноги сломанное копье. При звуке возвращающейся лошади слуга взглянул вверх и схватился за пистолет.
— Нет, — решительно сказал он, пристально глядя на них. — Вы больше не будете тащить меня, как беспомощную ношу. Я человек, а не ваш раб, и не подчиняюсь вам, Рафаэль Наварро. Я сам себя спасу.
— А если нет, как я смогу простить себе это? — спросил Раф.
— Я прощаю вас, здесь и сейчас.
— Этого недостаточно.
— Тогда подумайте о мадам Кэтрин и о том, как мало покоя у меня будет в раю из-за того, что я привез ее сюда умереть, что с нами, бесспорно, и произойдет, если продолжим в том же духе.
В их спокойных голосах проскакивали искры недовольства.
— Но твоя нога! — крикнула Кэтрин. — Ты умрешь от потери крови.
— Может быть. Но не сейчас. У меня есть тюрбан, я перевяжу ее. А еще у меня есть причина выжить. Я видел лицо человека, из-за которого умерла моя Индия. Он здесь — и останется здесь, пока не закончит то, что начал. Потом он убежит — а может быть нет, если я достаточно хорошо сыграю заклятого врага.
— Али…
Но он не отреагировал на эту тихую мольбу.
— У меня своя миссия, месье Раф, а у вас своя. Кто-то должен пойти и позвать военных, чтобы схватили этих шакалов. Нет! Не слезайте. Я не смогу вас застрелить, вы же знаете, поэтому мне придется убить себя, не отведав вкуса мести, и я это сделаю. Вы позаботитесь о захоронении моего трупа?
В наступившей тишине раздалось нетерпеливое фырканье лошади. На открытой дороге дул ветер. Кэтрин почувствовала влагу моросящего дождя на своих губах и ресницах. В голове вертелся вопрос. Почему? Почему это должно было произойти? Но она понимала, что на это нет ответа.
Рафаэль расправил плечи.
— Тогда желаю хорошей охоты,
Пришпорив коня, он пустился вскачь. Кэтрин, протирая глаза сначала одной рукой, затем другой, смотрела назад, пока дорога не повернула. Грязная тропа с сухой травой и примятой осокой посредине была пустой.
Они не могли ехать по открытой дороге и понимали это, но по мере приближения к Новому Орлеану была важна каждая миля. В конце концов им придется свернуть к реке, но не сейчас. Еще было слишком рано, слишком близко к Альгамбре.
