Солнце село за деревья, хижины отбрасывали на дорогу темные тени. Из-за предстоящего сечения рабов пригнали с полей вместе с мулами и волами. В воздухе ощущался запах пыли и лошадиного помета, а также резкий запах жимолости. Было нежарко, по крайней мере терпимо. Летали тучи москитов, а желтые бабочки неуверенно исследовали верхушки стеблей крапивы. То, что еще прошлой ночью им грозила опасность быть убитыми, казалось Кэтрин невозможным кошмарным сном, пока она не увидела похожие на коричневые маски пустые лица рабов.
Они стояли с невозмутимым видом, скрестив расслабленные руки, и терпеливо ждали, когда начнется редкое представление, которое им велели смотреть. Отчасти они относились к происходящему с мрачным фатализмом, но было что-то еще, большее, оставшееся неразгаданным. Они смотрели сквозь Кэтрин. Она заговаривала с некоторыми из них, подавала какие-то знаки в надежде увидеть в их лицах отклик, но потом поняла, что внимание людей было сосредоточено на чем-то позади нее.
Повернувшись, она увидела Индию со связанными за спиной руками, которую вели два крепких раба. Она держалась гордо, с чувством собственного достоинства, ее лицо не выражало ничего, кроме презрения. За ней следовали Али и Рафаэль, последний верхом на лошади. Муж Кэтрин ехал как обычно легко, но она чувствовала его настороженность; кроме того, непривычно было видеть его средь бела дня с пристегнутой к ремню шпагой.
Однако дольше всего ее взгляд задержался на свисавшем с плеча Али кнуте. Не собирался же он им воспользоваться? Рафаэль не мог оказаться столь бесчувственным, чтобы отдать такой приказ, да и его лакей не мог бы согласиться на это. Затем, когда Али заметил ее в толпе и она увидела на его лице выражение неимоверного страдания, Кэтрин поняла, что не ошиблась.
Индию поставили на колени, перевязав веревками лодыжки. Ее лицо конвульсивно передернулось, но она не протестовала, когда ее растянули над ямой в земле, а кисти рук привязали к двум другим колам. Какая-то женщина с ножом сделала шаг вперед и разрезала платье на ее спине. По телу Кэтрин пробежала дрожь при мысли об ударах по этой голой спине с медным оттенком, хотя она знала, что лучше, если ткань не врезается в кожу.
Посмотрев вдаль и подняв подбородок, Али развернул длинный кожаный кнут. Два раба отступили назад. Рафаэль поднял руку. Когда в толпе наступила полнейшая тишина, он опустил ее.
Медленно, словно делая над собой усилие, Али занес руку назад. Он глубоко вздохнул, и кнут опустился. Мышцы на спине Индии вздрогнули, руки сжались в кулаки, но она не издала ни звука. Хлыст щелкал снова и снова, но удары не приходились на одно и то же место. На пятом ударе Индия закрыла глаза и выгнулась, натянув веревки, на седьмом она стиснула зубы от ужасной боли, на двенадцатом вдруг обомлела и потеряла сознание.
Но удары все равно продолжались. Лоб Али покрылся потом, который стекал ему в глаза и, смешиваясь с солеными слезами, спускался вниз по лицу. Мужчина прикусил губу и тяжело дышал.
Из некоторых ран тонкими струйками начала сочиться кровь. Кэтрин сглотнула, чувствуя тошноту, и продолжила безмолвно считать. «Двадцать один. Двадцать два. Господи, — шептала она. — Прошу тебя, Господи».
— Достаточно, — тихо сказал Рафаэль.
Это слово вызвало всеобщий вздох — вся толпа стояла затаив дыхание. Кэтрин бросила взгляд на мужа, безучастно отметив, как побледнело его бронзовое лицо.
— Нет, нет!
Это закричала Соланж, которая незаметно пробралась вперед. Подбежав к Али, она выхватила из его рук кнут и начала неуклюже стегать Индию.
— Убей ее! Я хочу, чтобы она умерла! Она убила мадам Ти. Она убила мою мадам Ти!
Рафаэль слез с лошади. В один шаг он оказался рядом с сестрой, развернул ее и выхватил из руки хлыст.
Медленно разжав пальцы, Соланж пристально глядела на брата.
— Она убила мою мадам Ти, — прошептала она и бросилась в его объятия.
Затем Соланж Наварро разрыдалась. Поверх ее головы Рафаэль пристально посмотрел на Кэтрин, после чего повернулся и повел девушку в дом.
Кэтрин в смятении смотрела ему в след. Индианка начала стонать.
— Освободите ее, — резко приказала она, повернувшись. — И кто-нибудь, принесите одеяло.
Они вернули Индию в тюрьму. Казалось, больше ничего сделать было нельзя и некуда было ее забрать; по крайней мере, там было чисто. Последнее оказалось очень важным, потому что не успели они добраться до небольшого здания, как Индия начала вертеть головой из стороны в сторону и Кэтрин заметила сокращение мышц ее живота, предвещающее схватки.
Пока они укладывали ее на узкую койку, служившую кроватью, Кэтрин почувствовала рядом чье-то присутствие. Это был Али, протянувший руку, чтобы положить под бок Индии свернутое одеяло — только так ей было не больно лежать.
— Скажи, чтобы все разошлись, — тихо попросила Кэтрин. Лакей Рафаэля повиновался.
Когда все ушли, они вдвоем осмотрели красные полосы, рубцы и порезы на спине Индии.
— Почему, Али? — прошептала Кэтрин. — Почему?
Он почти сразу понял ее.
— Почему я взял хлыст? Кто сделает это лучше, мадам? Никто не сделал бы это так осторожно.
