Там, откуда он пришёл, оживлённая и ароматная весна уже началась во всей красе. По сравнению с ней — блистательной и шумной — здесь было тихо. Несмелые птичьи цвириньканья изредка сменялись барабанной трелью дятла-оптимиста. И счастливым поцокиванием пышнохвостой белочки, с упоением потрошащей найдённую шишку.
Он шагал по мягкой хвое, сменяющейся хрустящими остатками сугробов и хлюпающими под ногами ручейками. Прислушивался к весенним звукам леса, но больше полагался на чутьё. Где-то совсем близко. Он уже должен видеть…
В зернистом снегу переплетались корни вековых деревьев. Их озябшие ветви сбросили снежные зарукавья, но так и не осмелились до конца проститься с зимой. Лишь там, где косые солнечные лучи теснее пробивали мохнатые хвойные лапы, чернели густые проталины. Там пахло сосновой смолой и оттаявшей землёй, сквозь которую пробивалась дерзкая молодая поросль.
— Ты опоздал, — раздался за спиной скрипучий голос.
Лѝхард остановился, и его лицо осветила тёплая улыбка.
— Прости, Светобор, — ответил он невидимому собеседнику, медленно поворачиваясь на голос, — Не успел к твоему пробуждению.
— И что же тебя задержало?
Из густого ельника на согретую солнцем лужайку вышло огромное косматое пугало. Окинув его ироничным взглядом, Лѝхард рассмеялся:
— Прекрати паясничать, отец.
Чучело выпрямилось во весь рост и, немного помедлив, сбросило с себя ворох листьев, веток и хвои, из которых состоял его импровизированный тулуп:
— Рад видеть тебя, сынок, — всё ещё хриплым от долгого сна голосом проговорил Лесной Владыка.
Светобор приблизился к приёмному сыну, и тот шагнул навстречу, принимая крепкое отцовское объятие с похлопыванием по спине.
— Не растёшь, — пробормотал тот, окинув воспитанника хмурым взором.
Сам Повелитель Леших почти на голову возвышался над Лѝхардом, обладая при этом более широкими плечами и могучим телосложением.
— Давно, — с улыбкой согласился с ним Лесогор.
Не часто он чувствовал себя карликом по сравнению с другим мужчиной. И русоволосый великан с глазами цвета хвои и мрачным выражением лица был не единственным, кто превосходил его ростом. Лѝхард был самым невысоким среди Леших, что совершенно не беспокоило его самого, но всегда огорчало приёмного отца.
— Что нового в Дивном лесу? — неспешно поинтересовался Светобор, пытаясь вернуть сиплому горлу способность издавать звуки.
— У меня появилась Лешинка, — угрюмо поведал Лесогор.
Дубыня медленно повернулся и одарил сына пристальным взглядом:
— Я слышу уныние в твоём голосе. Кто она?
— Ведунья, — коротко ответил Лѝхард.
На грозном лице Светобора отразилось удивление:
— Снова? Не может быть… — озадаченно пробормотал он, — Ты не можешь быть уверен.
— Могу, Дубыня. В моём лесу появились мавки. Сначала я решил, что родилась моя Лешинка. Но она явилась почти сразу, совершенно взрослая. Теперь я ношу Лунницу отца, чтобы…
Светобор жестом остановил поток его красноречия:
— Это неслыханно, — сдвинул брови он, — Мавки появляются вскоре после рождения Лешинки и задолго до её взросления. Какая она?
— Воплощение мечты, — улыбнулся Лѝхард.
— Как всегда, — прохрипел Светобор.
— Я был уверен, что придумал нечто невероятное, что таких не бывает… — в глазах Лѝхарда светилось изумление, — Но она даже лучше, чем я воображал!
— Они всегда идеальны, — впервые за всё время усмехнулся Светобор, но улыбка вышла кислой, — Ты слышишь её?
— Да, — уверенно кивнул Лѝхард, — С каждым днём всё яснее.
— И уверен, что не ошибаешься?
Лесогор задумался. Появление мавок — событие весьма редкое и далеко не случайное. Эти игривые красавицы обитают в лесу лишь того Владыки, которому предстоит скорая встреча с Лешинкой. Лешему полагается оберегать свою суженую. Стоит ей хотя бы вскользь подумать о нём, где бы она ни была, он услышит, устремляясь на этот зов. Только Лунница способна подавить притяжение, и благодаря оберегу Лихард способен сдерживать инстинкты. С другой стороны, он всегда отличался от чистокровных Леших. Что, если Дубыня прав и все совпадения — не более чем случайность?
— Всё может быть, — он нерешительно потёр ладонью лоб.
— Так проверь её, — предложил Светобор, — Сними Лунницу, и она себя проявит.
— А что потом? — во взгляде Лѝхарда блеснул недобрый огонёк.
— Если выяснится, что она принадлежит тебе?
— Она, прежде всего, принадлежит себе! — прорычал Лесогор, сверкая глазами, — Почему ты не поступил так со своей Лешинкой?
— Потому что моя Лешинка превратилась бы в безмозглую мавку! — прогремел Светобор.
— А моя — в злобное чудовище, вроде Яги! — взревел в ответ Лѝхард, и сверху, вторя ему, прогремел раскат грома.
Светобор поднял удивлённый взор к небу, затем медленно перевёл его на сына:
— Если ты будешь в истинном обличье, а она окажется поблизости… ты не сможешь сопротивляться.
— Значит, я не буду обращаться, пока она рядом, — невозмутимо парировал тот.
— Собираешься пренебрегать прямыми обязанностями? — возмутился Дубыня.
— С обязанностями всё будет в порядке, — с досадой ответил Лѝхард, — У меня тьма тьмущая лесовиков. А теперь ещё и мавки…
— Ты и так занимаешься не своим делом! — сердито буркнул Дубыня.
