Тяжкое положение создалось у толстяка Тома Торкина. Он сперва запугивал нас потенциальным могуществом своей страны, потом растерялся от грозных насмешек Гамова. А когда совершенно упал духом, вдруг замерцал свет удачи — Гамов заинтересовался сделкой: бескровное освобождение города ценой освобождения кучки пленных. Посол сделал худший ход, какой мог сделать в этой рискованной игре — снова грозил.
— Диктатор! Вы пленник иллюзий. Сумели однажды отогнать неподготовленных нордагов. Больше и не мечтайте о такой удаче. Несчастный Ваксель так их оснастил! Как раз отданных нордагам запасов не хватило маршалу, чтобы отразить ваш внезапный удар.
— Вы правы — именно этих запасов. И ещё тех, которые вы бездарно расплескали по своим союзникам, так и не выступившим на помощь маршалу. Нордаги — тоже, хоть их вы оснастили лучше других. Путрамент должен был, захватив Забон, участвовать с маршалом в победном марше на нашу столицу. А что сделал?
Каждый новый ход посла был всё хуже.
— Падение Забона ныне может изменить течение всей войны. И потому моё предложение…
— Да, проблему Забона надо решать, — прервал Гамов посла. — Но мы решим её собственными средствами. Скажите, Торкин, что вам известно о вашей падчерице Жанне?
Торкин впился глазами в Гамова. У него перехватило горло. Гамов вежливо произнёс:
— Вы не расслышали? Тогда повторю.
Торкин справился с растерянностью.
— Жанна уехала на конференцию в Клуре. В списке привлечённых к суду я её не увидел. Может, она в лагере военнопленных? После благополучного завершения наших переговоров…
— Переговоры завершены. Вы не привезли умных предложений. Но сведения о вашей дочери могу дать и сейчас. Она назвалась другой фамилией. Её зовут ныне Гармиш, Жанна Гармиш. Вам что-нибудь говорит эта фамилия?
— Это фамилия её жениха. У меня с ней были нелады, но чтобы отказаться от моей фамилии!.. Диктатор, что ждёт мою дочь?
— Казнь, — холодно сказал Гамов. — Завтра утром. Ваша падчерица открестилась от вас, но у неё хватает своих преступлений. Суду предъявлена её поэма о подвиге мужчин, сражающихся во имя чести и геройства. Гонсалес, вы читали поэму Жанны Гармиш?
— Очень сильные стихи! — Гонсалес одобрительно кивнул. — Такие рифмы! Аллитерации, гармония и композиция — выше всех похвал! Сотни юнцов, прочитав эти строчки, побегут за оружием. Единогласно осуждена на смерть.
Гамов вызвал охрану и приказал проводить потерявшего голос Торкина. Посол всё же нашёл силы обвести нас ненавидящим взглядом. И шёл он спокойно, ровно шагал по ковровой дорожке. За дверью он потерял сознание. После его ухода я заговорил первый:
— Гамов, мы привыкли подчиняться вам, хоть порой это и трудно. Но зачем такая торопливая казнь? Аментола может найти иные пути, кроме предательства своих союзников…
И тени колебаний мы не услышали в голосе Гамова:
— Нам не нужны соглашения с Аментолой по мелким поводам. Мелким, Семипалов, мелким — ежедневно на фронтах безвестно гибнут сотни людей, а чем они хуже этих, осуждённых? Но казнь этих потрясёт весь мир. Ради спасения безвестных, ежедневно гибнущих, нужна гибель всем известных и сановитых, самых виновных, самых ответственных за войну. Нам нужен мир, только мир, всё остальное, как бы оно ни было важно, неудача.
Спорить больше было не о чём. Война — не предмет торга, это понимал не один я. Я посмотрел на Пустовойта. Он имел право возгласить милосердие. Он молчал, ни на кого не глядя. Гамов закрыл заседание.
Казнь совершилась на рассвете на плацу городской тюрьмы. Зрелище было слишком тягостным, даже Исиро не захотел передавать его в эфир , лишь объявил о казни и о том, что некоторые из казнённых наговорили на плёнку свои прощальные слова миру. Только высылку Исиро показал — толпу понурых людей, ещё недавно знаменитых деятелей, под крики конвойных усаживали в зарешечённые машины. Там были и женщины, но Жанны Торкин, скрывшейся под псевдонимом Жанны Гармиш, я не увидел, её казнили. В тот же день улетел и неудачливый эмиссар Аментолы. Я увидел его по стерео, за одну ночь он постарел на десяток лет.
А спустя несколько дней мир облетело известие, что жена Тома Торкина, известная эстрадная певица Радон Торкин, застрелила своего мужа.
Весть о неудаче миссии Торкина опередила его возвращение. Он ещё летел через океан, а в Кортезии уже бушевали. Торкина обвинили в дипломатической бездарности и даже в том, что он намеренно сорвал переговоры с нами, так как среди осуждённых были его личные соперники. А жених Жанны Ричард Гармиш заявил, что оплакивает смерть своей возлюбленной и горд, что перед смертью она приняла его фамилию.
Полиции и журналистам Радон Торкин объяснила, что муж не сделал ничего, что бы могло спасти её дочь, и потому больше не заслуживал жизни. И ещё сказала эта решительная особа, что в гибели её дочери президент Аментола виноват больше её мужа. И потому, если её оставят на свободе, она прикончит и Аментолу. Многие газеты выступили в её защиту — не в части угроз Аментоле, а как страдающей матери. Появился комитет, требующий её судебного оправдания.
Всё это доложил нам Прищепа.