Это был первый личный кабинет профессоров, что я видел за прошедшие три года учебы в Хогвартсе. Все же я не Поттер, который ел с рук у оборотня, а Флитвик и Спраут — даже они разговаривали со мной только в классах, поэтому я не считаю, что в моем любопытстве было что-то предосудительное. Я остановился на пороге и стал внимательно по очереди рассматривать предметы, что попадали мне на глаза. И сразу же зацепился взглядом за коллекцию средневекового холодного оружия, многие экземпляры которой хотелось потрогать руками или даже взмахнуть или ударить по мишени. Быть может, лет пять назад я бы с удовольствием схватился за пару-тройку рукоятей или потрогал бы ногтем заточку, но… Здесь я уже не первый год и поэтому отлично знаю, что даже безобидный на вид предмет может быть смертельно опасным, а уж оружию таким быть сам Мерлин велел.
Отведя душу визуальным осмотром богато отделанного холодняка, я перевел свой взгляд на прочую обстановку комнаты. Кабинет ЗОТИ чем-то напоминал кабинет директора, только "труба пониже и дым пожиже". Живые картины, сейчас странно молчаливые, сундуки и сумки, шкафы с книгами и какими-то странными на вид кусками костей и черепами неведомых существ, и прочая, прочая, прочая дребедень, которая неосведомленному магу покажется обычным мусором, а разбирающемуся — редкой драгоценностью. А вот чем рабочее место Крауча отличалось от дамблдоровского, так это тем, что о кабинете профессора ЗОТИ нельзя было сказать, что в нем царил абсолютный порядок — скорее, совсем наоборот.
По полу кабинета совершенно небрежно разбросаны какие-то артефакты, предметы одежды и куски чего-то непонятного. Чем-то это напоминало место крушения самолета. Как и на обгорелом поле, здесь тоже можно было найти "обломки": вот это — деревянная нога-протез, дальше — крутится валяющийся на полу бесценный волшебный всевидящий глаз, металлическая оправа от которого небрежно надета на спинку резного кресла. Посох спокойно прислонен к придвинутому к столу другому креслу, в котором сидит… совершенно незнакомый мне мужчина. Худой и веснушчатый блондин лет тридцати пяти, в небрежно прибранной копне русых волос которого проглядывают седые пряди, пристально смотрел на меня, наслаждаясь моим недоумением. На Барти из фильма он не был похож совершенно, если не вглядываться в горящие фанатичным огнем темные глаза.
— Пришел? Присаживайся, — собеседник с ясно видимым удовольствием потянулся и пошевелил конечностями, — если бы ты знал, как это утомляет — прыгать на одной ноге!
— Кто ты? — спросил я, наставив на блондина волшебную палочку. — Отвечай! Куда ты дел профессора?!
— Как ты меня утомил, Крэбб, — и легким мановением руки Крауча, сопровождаемым невербальным Экспеллиармусом, моя палочка оказывается выбита у меня из руки. Я на автомате потянулся за запасной, но и ее постигла та же участь.
— Постоянная бдительность, Крэбб! Постоянная бдите… тьфу! Как это привязывается! Чертов Моуди. Он совсем чокнулся на своей бдительности, которая, впрочем, его так и не спасла.
— Так кто ты?
— Садись! — и магический толчок отправил меня в объятья кресла. — Для начала, лорд Крэбб, позвольте представиться. Официально бывший наследник и умерший в Азкабане Бартемиус Крауч Второй, — Барти привстал и изобразил пародию на вежливый поклон младшего старшему. Но даже в этой шутовской пародии было столько изящества, воспитания и… долгой череды благородных предков, что меня некисло так кольнула зависть. Увы, придется смириться с тем, что одного попаданчества в аристократа мало. И даже просто родиться им недостаточно: порода и воспитание — вот те киты, что делают в нашем понимании человека аристократом. Все как у, хм… собак.
— Хм… Очень приятно, мистер Крауч. Кстати, а вы не родственник Бартемиусу Краучу…
— Замолчи! — присевший было мужчина вскочил и направил на меня волшебную палочку. — Не произнеси при мне его имя! — тяжело дыша, он оперся на стол, давя в себе приступ ярости, а потом пояснил: — Да. Бартемиус Крауч мой ненавидимый отец!
— Ясно. Вот только это не объясняет того факта, как официальный мертвец занял место аврора Моуди, зачем разыскиваемому преступнику это вообще нужно, а так же, причем здесь я?
Барти ухмыльнулся, подошел к моему креслу и навис надо мной всей своей тушей, если его худощавую фигуру можно так назвать.
— Меня не разыскивают. Зачем искать того, чье тело давно закопано на одном острове в северном море? А вот на остальные вопросы ответ один, — и Барти начал задирать мантию на левой руке. — Господин сказал мне, что один из школьников пытался заинтересовать его.
— Я не помню, чтобы кого-то называл своим господином!
— А ты взгляни сюда. Вот
