Я спрятал интердатчик и задумался. Сперва о снабжении армии водолетами, трудностях у Штупы - резервы энерговоды у него таяли. И утешился - скоро, скоро последний водолет перелетит на свою базу, и тогда все энергозаводы будут работать на Штупу - и горе Вакселю! И еще я думал, удалась ли наша хитрая маскировка - объявить Бернулли и меня предателями своих стран? Павел сказал, что Аментола открыл шлюзы помощи нашим изменившим союзникам. Значит, удалась! А надолго ли? Аментола может потребовать от них срочного выступления. Пример Кондука для них страшен, но и требования президента не отринуть. Если южные соседи ринутся на нас раньше, чем мы на Вакселя, удар наш много потеряет в эффективности.
Вскоре я устал от политики. Переход в небытие, даже обманный, дался нелегко, мысли быстро теряли остроту. Я стал думать о Елене.
Я видел, как она стояла в камере в ту последнюю минуту нашего свидания. Ее лицо исказилось, глаза сверкали, она вдруг стала очень некрасивой. «Ненавижу тебя! - говорила она. - Боже, как я тебя ненавижу!» Это нелегко пережить.
- Хватит! - крикнул я на себя. - Все идет, как и должно идти!
Я сделал несколько шагов по дорожке. Ноги все же не обрели прежней крепости, в икрах скоро заныло. Я был один, если не считать деревьев, кустов, оставленной позади скамейки да какой-то тусклой звездочки, выбравшейся на темнеющий небосклон. Вот так бдительная охрана, подумал я и негромко проговорил:
- Григорий, вы где?
Он мигом возник из кустика, как демон из бутылки.
- Вы меня звали, генерал?
- Звал. Но как вы услышали, я не кричал.
Ухмыляясь, он показал на кругляшок, приклеенный возле уха.
- Настроен на ваш голос. Как бы ни сказали, услышу.
- Спасибо, что предупредили, Григорий. А как сделать, чтобы вы не слышали моих бесед с другими?
- На открытом воздухе нельзя, - сказал он честно. - Если специально не выключить приемник. А у себя в кабинете вы экранированы. Там вызываете меня нажатием кнопок на столе или видеоскопе. Разрешите вопрос. Вы меня позвали? Что я должен сделать?
- Знаете ли вы двух ученых, работающих поблизости?
- Два чудака. Невообразимые люди!
- Нельзя ли попросить их ко мне?
- Когда доставить обоих?
- Попросить, - повторил я. - В мою комнату, чтобы вы нас не подслушивали.
Он проводил меня до дома и уселся на веранде. Не было заметно, чтобы он торопился выполнить мою просьбу. Вероятно, он незаметно для меня передал ее другим охранникам.
В комнате стояло несколько спальных кресел и диван. Спальными я назвал их потому, что погружение в их просторные недра быстро вызывало сон. Диван был жестким, как скамья, ко сну он никого не клонил. Я погрузился в кресло и задремал. Меня разбудил шелест. Передо мной стояли двое мужчин, один водил ногой по паркету - деликатно создавал пробудивший меня шум. Они дружно заулыбались, чуть я открыл глаза.
- Бертольд Швурц, ядрофизик, - сказал один и поклонился, не приближаясь и не протягивая руки.
- Бертольд Козюра, хронофизик, - и этот поклонился без рукопожатия.
С полминуты я рассматривал обоих, забыв, что сам вызывал их. Они терпеливо ждали моего вопроса.
- Метафизиков среди вас нет? - спросил я.
- Мы даже не мистики, - отверг подозрение Бертольд Швурц, - мы ученые.
- Экспериментаторы, - дополнил Бертольд Козюра. - это, знаете…
- Знаю. Сам работал в лаборатории. Но о вашей услышал только здесь. Давно вы существуете и что изучаете?
- Мы очень секретные, о нас не сообщают, - разъяснил Бертольд Швурц.
- Мы очень важные, - дополнил Бертольд Козюра. - В смысле перспектив наших исследований.
- Нас создал маршал Комлин, - продолжал Швурц. - Он считал, что наш успех может изменить весь ход истории. Мы тоже так считаем.
- Нас финансирует полковник Прищепа, - дополнил Козюра. - Он уверен, что наша работа оправдает любые затраты. Мы с ним согласны.
- Очень рады ввести вас в курс наших великих открытий, - это сказал Бертольд Швурц.
- Счастливы не откладывать этого дела, - возгласил Бертольд Козюра.
- Начинайте вы, - предложил я Швурцу. - Ядрофизик, не ошибаюсь?
- Да, физика ядра. Новая наука, у нас о ней еще никто не знает. Кроме нас двоих, конечно.
- Никто не знает у нас? Где же тогда знают?
- Об этом скажет мой друг Козюра, он хорошо изучил запределье нашего мира. Начать ему?
- Я уже сказал - начинайте вы.
Кроме имен, у обоих физиков было еще одно общее свойство - и оно первое привлекало глаз: ни одна волосинка не омрачала их сияющих черепов, даже цвет кожи на головах был одинаков - голубовато-желтоватый, резко отличный от розоватости лбов и щек. В остальном оба физика были люди как люди: один непомерно высок и худ, другой столь же непомерно низок и толст, один длинно- и узкорук, другой короткорук и широкопал.