- Очень просто! Раз передадим вам власть, значит, будете ее иметь. Безупречное рассуждение! Итак, повесите Торбу, но предварительно надо доказать его вину. Какие преступления за ним числите?
- Многие, диктатор.
- Я бы хотел конкретней…
- Я же объяснил - многие. Расшифровываю: очень многие! А точный список его вин установит суд. Судей мы выберем квалифицированных.
- Вообразите себе такую ситуацию, Понсий Марквард. Вилькомир Торба на суде разнесет в щепы все возведенные на него обвинения.
- И воображать не буду. Ненавижу воображение. Мы реальные политики. Если Торбу найдут, его повесят. Вам придется с этим примириться.
- Что же, если уж придется… Никто не хочет задать вопросы вождю оптиматов Понсию Маркварду?
Вопросы хотел задать я. Понсию Маркварду пришлось повернуться ко мне. Он сделал поворот с вызывающим недовольством.
- Где вы были, Марквард, когда Торба изменил нам, а Ваксель победным маршем продвигался по Патине?
- Меня допрашивают? Я думал, мы как равнозначные политики…
- Все же я хотел бы получить ясный ответ.
Марквард возмущенно обернулся к Гамову. Гамов ласково сказал:
- Понсий, у нас задают любые вопросы и получают точные ответы.
Марквард с усилием сдерживал негодование.
- Семипалов, вы и сами понимаете, где я мог быть. Скрывался от ищеек Торбы и военных шпионов Вакселя.
- Зачем вы это делали, Марквард?
- И это вы знаете не хуже меня. Чтобы меня не схватили!
- Вы так боялись Торбы и солдат Вакселя?
- Солдат Вакселя вы тоже боялись и отступали перед ними.
- Зато потом разбили их. Сейчас свободно ходим по вашей стране.
- Я тоже свободно хожу по своей стране, генерал!
- Да, выползли из норы, где бесславно прятались.
Милошевская закричала:
- Протестую, диктатор! Генерал Семипалов переходит все границы!
- Согласен и с вами, как раньше соглашался с вашим другом Понсием, что обсуждение становится недопустимым, - вежливо произнес Гамов. Если бы Милошевская лучше знала Гамова, она бы испугалась его грозной вежливости. - Разрешите задать и вам тот же вопрос, Людмила: и вы хотите повесить Вилькомира Торбу, если он попадет вам в руки?
- Раньше надо его поймать, диктатор. Пока же ваша прославленная разведка…
- Отвечайте прямо! Допустим, случилось так, что Торба у вас в руках. Повесите вы его своими руками?
- Почему своими? Я пианистка, мои руки играют на клавишах рояля, а не свивают петли… Но за смертный приговор проголосую. Надо же решить в конце концов эту проклятую проблему, которая называется вождем максималистов Вилькомиром…
Гамов опять прервал ее:
- С вами ясно. Полковник Прищепа, у вас все в порядке?
- Конечно! Нажмите правую крайнюю кнопку на втором пульте.
Гамов поискал глазами нужную кнопку и нажал ее. В зал вошли два конвоира, между ними двигался Вилькомир Торба. Я часто видел портреты президента Патины. У меня в памяти отложился образ импозантного, невысокого мужчины средних лет - холеное лицо, безукоризненный костюм, обаятельные манеры, хорошо поставленный - с шепелявинкой и грассинкой - голос. В общем, президент отлично исполненного образца. А в зал вошел бродяга - небритый, исхудавший, в грязной одежде… Гамов приподнялся и вежливо проговорил:
- Приветствую вас, президент! Как вы чувствуете себя?
Вилькомир Торба дико озирался. Гамова он, похоже, узнал сразу - по портретам, естественно, - на меня и Прищепу поглядел с недоумением, а при взгляде на Маркварда и Милошевскую глаза его вспыхнули. Проигнорировав Гамова, он обратился прямо к ним:
- И вы здесь, голубчики? Думаете, что на коне? Далеко не ускачете, не дадут. А дадут, сами свалитесь в грязь. Вы, глупцы, не понимаете: ваше счастье всегда было в том, что вам не давали власти. - Только после такого выпада против своих политических противников он счел возможным обратить внимание на нас: - Вы, вижу, Гамов - победитель кортезов и диктатор Латании? А свита на той стороне стола - ваши помощники? Отвечаю на ваш вопрос: чувствую себя отвратительно. Какие еще вопросы? Задавайте скорей, пока не потерял сознания - третий день ничего не ем, второй день ничего не пью.
- В таком случае, вам надо подкрепиться, Торба, - участливо сказал Гамов. - Не хотите ли чаю и печенья?
- А также пива и колбасы, если не поскупитесь кормить узника.
Исиро что-то сказал одному из солдат, солдат ушел. Исиро пододвинул президенту стул около Милошевской, Торба с громким вздохом облегчения опустился на него и вытянул ноги. Милошевская с возмущением отвернулась. Тот же солдат вошел с подносом, на подносе стояла бутылка пива, колбаса, чай и печенье. Торба жадно осушил стакан пива и накинулся на колбасу. Мы молча смотрели, с какой энергией он поглощает еду. Павел с улыбкой прошептал мне:
- Интересный тип. Он еще устроит нам спектакль.
Я догадывался, что спектакль уже начался, но не тот, какой бы мог устроить президент. Сценой руководил более опытный режиссер. Торба опорожнил второй стакан, с сожалением повертел в руке пустую бутылку и сказал - голос, вначале хриплый, от еды и питья посвежел: