- Ужинал, но вкусное вкушу. В нашей столовой насыщаются, а не едят. Готлиб Бар придумал для правительственных порций формулу: «Во-первых, дрянь, во-вторых, мало!»
- Ты уже передавал эту глупую остроту Бара. Зато в народе с уважением отзывались о продовольственных самоограничениях в правительстве во время осады Забона.
- Ограничения, введенные во время борьбы за Забон, сняты. Мы снова на нормальном снабжении, хоть товаров из «золотых магазинов» нам не возят.
- Тогда угощайся снедями из «золотого магазина». На одном заводе я внедрила свою технологию. Премия в латах. Твоя жена, Андрей, сейчас зарабатывает больше тебя.
Я не такой гурман, как Готлиб Бар, но с удовольствием поглощал все, что Елена накладывала на тарелку. А то, что роскошный ужин происходил сразу после скудного ужина в нашей столовой, позволило не просто насыщаться, а смаковать «золотые» снеди.
Елена снова заговорила:
- Я тоже член правительства, как и ты. Правда, не такого высокого ранга. Но в столице почти не бываю, на ваши заседания не хожу, а непрерывно меняю одну дальнюю командировку на другую.
- Другие заместители министров тоже редко посещают наши заседания. Их вызывают, если нужны.
- Стало быть, во мне нет нужды?
- Ты недовольна?
- А почему мне быть довольной? Мне предложили играть важную роль. Но спектакль отменили.
Я сделал усилие, чтобы голос не звучал сухо:
- Отложили, а не отменили. Наберись терпения, Елена. Гамов не бросает слов на ветер.
«Декларацию о мире» наши враги обнародовали, когда над Аданом прогремела первая весенняя гроза - естественная гроза, а не старания Штупы. Я читал «Декларацию», пораженный и недоумевающий. Какой-то древний писатель заметил, что хитрость - это ум глупого человека, а лукавство - хитрость умного. Так вот, в «Декларации о мире» не было и попытки лукавства, а была одна хитрость, к тому же неумело скроенная. Амин Аментола все же казался мне умней. Правда, ему были свойственны и высокомерие, и наглость, когда он чувствовал удачу. Словно схватил бога за бороду, издевался над ним Леонард Бернулли. «Декларация о мире», составленная из трех разделов, была написана так, словно Кортезия уже торжествовала победу. В первом разделе говорились хорошие слова о значении Латании в современном мире и о той огромной роли, какую еще сыграет Латания, когда сложит оружие и вступит в братство с державами, ныне с ней воюющими. И это была та хитрость, что создается умом неумного человека. Хорошие слова о Латании не прикрывали требования: быть ей отныне придатком к руководительнице мира Кортезии. Зловещую тень отбрасывала каждая строка декларации!
Во втором разделе Латанию обвиняли, что она организовала войну, и требовали, чтобы ее новое правительство признало свою ответственность за страдания от ее агрессии.
Амин Аментола выдвигал еще одно условие: правительство Латании должно освободиться от трех своих членов - диктатора Алексея Гамова, председателя Черного суда Аркадия Гонсалеса и министра внешних сношений Джона Вудворта. Что до остальных правителей Латании, то их судьбу решат сами латаны - авторы «Декларации» убеждены, что великий народ Латании каждому воздаст в меру его заслуг и преступлений.
«Мир в мире невозможен без урегулирования политических, идеологических, экономических и территориальных разногласий» - так завершалась «Декларация о мире».
Ко мне вошел Прищепа. Наедине мы разговаривали с прежней дружеской простотой.
- Твое мнение, Андрей?
- Какие глупцы! Выискивали только то, что делает мирные переговоры невозможными. Если это дипломатия, то что называется идиотизмом?
- Тебя не упоминают в декларации. «Остальным членам правительства народ должен воздать в меру их заслуг и преступлений»! Гамова, Гонсалеса и Вудворта сразу отвергают, признавая за ними одни преступления. А вместо них - тех, у кого и заслуги. Очевидно - тебя.
- Пожалуй, ты прав. Ты уже видел Гамова?
- Он согласен, что скрытый смысл декларации - стимулирование твоей борьбы с ним. Он созывает Ядро. Хочу с тобой посовещаться.
- Почему не вместе с Гамовым?
- Потому, что о нем лично. Меня удивляет его состояние.
- Разгневался? В ярости? Подавлен?
- Трудно найти точные фразы. Всего ближе такая: впал в восторженное состояние.
- Вот уж непохоже на Гамова!
- О чем и речь! Учти это.
- Спасибо. Учту.
Мы пошли к Гамову. Он выглядел необычно - слишком резко двигал руками, глаза слишком блестели, голос звучал слишком громко.
- Мы все здесь единомышленники, - сказал он. - Не будем терять времени на анализ вражеского обращения. Ставлю на обсуждение: как ответим?
- Отвергнуть официальной нотой, - предложил Вудворт и его поддержали Бар, Штупа и Пустовойт.
- Ответить презрительным молчанием, - сказал Пеано и радостно заулыбался. С ним согласились Прищепа и Гонсалес.
- Вы, Семипалов?
- Давайте не играть в прятки, Гамов, - ответил я. - У вас уже имеется готовое решение. Высказывайте его.