Диктаторы в зеркале медицины полностью

Было ясно, что нищий сын корсиканца, принадлежавшего к сомнительному дворянству, в подобном учебном заведении обречен ощущать себя неполноценным, и высокомерие школьных товарищей оказалось весьма болезненным для его гордости. Он писал домой, что ему «надоело быть мишенью для аристократических ублюдков, гордых теми удовольствиями, которые они могут себе позволить, поносящих и осмеивающих меня за то, что я вынужден себе во многом отказывать». Но он не мог бросить военную школу и поэтому уже в юном возрасте попытался создать дистанцию и выстроить барьер между собой и своими товарищами. Этот барьер впоследствии так никогда и не исчез. Луи Бурьен, позднее секретарь и государственный советник Наполеона, в своих мемуарах так рассказывает о своем бывшем однокашнике: «Впечатления о несчастьях Корсики и собственной семьи с раннего детства так глубоко запечатлелись в его сознании, что одиночество стало его потребностью… В его словах всегда была какая-то горечь. В нем не было ничего нежного. Причинами этого, по всей видимости, были несчастные обстоятельства, постигшие семью ко времени его рождения, и, во многом, память о порабощении родины, которое ему довелось пережить в детстве». Действительно, ему, единственному корсиканцу в бриеннской военной школе, единственному побежденному среди победителей, ненавистна была сама мысль о покорении Корсики Францией. Чувство уязвленной национальной гордости завело его столь далеко, что он осмелился даже высказать недовольство собственным отцом за то, что он позволил себе якшаться с французами. Однажды во время совместного обеда с преподавателям и последние позволили себе не вполне почтительно отозваться о Паоли. В ответ Наполеон взорвался: «Паоли был великим человеком! Я никогда не прощу моему отцу, который был его адъютантом, того, что он помог присоединить Корсику к Франции. Он обязан был верить в счастливую звезду своего генерала и пасть вместе с ним».

Будучи вынужденным к сдержанности и замкнутости, он уходил в мир героев Плутарха. Часто можно было видеть, как он читает или задумался о чем-то в том уголке сада, который был предоставлен его попечению, чем он, кстати, занимался с большой охотой. Так прошли пять лет бриеннского кадетства. В эти годы он вынужден был безропотно принимать любые несправедливости и унижения, но с каждым перенесенным унижением в нем рос жаждущий мятежный дух, чувство презрения к людям и сознание собственной ценности. Чем больше отторгали его от себя школьные товарищи, тем сильнее было его желание отплатить им за это в будущем и отомстить Франции за все унижения. Но прежде всего его переполняло смутное желание освободить родной остров от французского ига.

От такой военной школы трудно было ожидать основательного общего образования. Из выпускного аттестата явствует, что он «отличался талантом и усердием в математике, успехи в изящных искусствах и латыни не вполне удовлетворительны… Достоин быть принятым в Парижское военное училище». В Париже, в октябре 1784 года, отчужденность и враждебность окружающего мира проявились еще более явственно. В этом училище он через год худо-бедно едал экзамен на офицерский чин и получил назначение на должность подпоручика артиллерийского полка «Ля Фер», расквартированного в Балансе. Из выпускной характеристики: «Выдержан и усерден. Учебные занятия любого рода предпочитает развлечениям, с удовольствием читает произведения хороших авторов… Молчалив, склонен к уединению, своенравен, высокомерен и эгоистичен. В ответах на вопросы немногословен и решителен, в споре находчив, хорошо аргументирует доводы. Самолюбив, честолюбив беспредельно».

В скучном гарнизонном городе Балансе он мог бы впасть в отчаяние, если бы не возможность погрузиться в мир литературы. Позднее он напишет: «Когда мне была оказана честь служить простым лейтенантом артиллерии, я провел три года в гарнизоне Баланса. Я не был склонен проводить время в обществе и жил крайне уединенно. Зато волею счастливого случая поселился неподалеку от образованного и весьма любезного книготорговца. В течение этих трех гарнизонных лет я читал и вновь перечитывал его библиотеку и не позабыл того, что не имело прямого отношения к моей службе. Кроме того, природа наградила меня хорошей памятью на цифры».

О том, насколько серьезно стремился он к совершенствованию своего общего образования, усердно используя путь самостоятельных занятий, свидетельствуют написанные неразборчивым почерком отрывки из множества тетрадей, которые в печатном виде занимают 400 страниц. В это же время Наполеон и сам взялся за перо. Он сделал наброски новелл и приступил к роману, действие которого разворачивается на Корсике — произведения, проникнутые ненавистью к Франции, но так и не завершенные.