И в следующий момент алое сияние взорвалось, превратившись в огромную мужскую фигуру. Древний бог мести протянул вперёд руку, и из чаши, которую держала над головой Кирлина, заструился белый свет, сформировавшийся в тонкий луч, легший в огненную длань Арба. Перед глазами Бонн-Махе всё поплыло. Ей грезилось, что она стоит в одной рубашке у каменной стены тёмного подвала в императорском дворце и смотрит на мужчину, который хладнокровно натягивает лук, целясь ей в сердце. Она в ужасе закричала и очнулась.
Она лежала в темноте, но её тело было свободно. Топот многих ног донёсся из-за стены. Какие-то люди вбежали с фонарями, подняли её с пола и уложили на постель. Они что-то кричали, требовали кто врача, кто — позвать его величество. Бонн-Махе никого не узнавала. В груди она ощущала острую и жестокую боль. Пока служанки и фрейлины суетились вокруг, она безучастно лежала, глядя в окно, а потом её взгляд упал на стол, где рядом со светильником стояли погашенная свеча и чёрная каменная чаша с торчавшей из неё стрелой. В ужасе она вздрогнула, попыталась вскочить, и в этот миг белая стрела огненного бога настигла её. И она умерла.
IV
Это известие принёс молодой офицер. Со скорбным выражением на лице он вошёл в штабной зал и замер, в нерешительности глядя на Рахута, слушавшего переговоры офицеров с командирами подразделений, двигавшихся к столице. Заметив его, оставшийся не у дел, полковник Рурт торопливо подошёл и, выслушав сообщение, с таким же скорбным видом подошёл к Рахуту.
Авсур, занятый анализом донесений, краем глаза заметил, как внезапно вскочил новоявленный император и бегом бросился к выходу.
— Что это с ним? — недоумённо пробормотал он.
— Видать приспичило… — хохотнул Сёрмон, прослушивавший один из каналов связи.
Майор Субар укоризненно взглянул на него. Алкорец лишь пожалплечами, и в этот момент к ним подошёл Рурт.
— Такое несчастье и в такой тяжёлый для его величества момент, — вздохнул он. — Её величество прекрасная Бонн-Махе только что скончалась.
— Какой ужасный удар! — воскликнул Субар, а изгои переглянулись.
— Скончалась? Отчего? — спросил Авсур.
— Сердечный приступ, как сказал врач.
— Сердечный? — переспросил Сёрмон. — У такой здоровой молодой бабы? Да она меня здоровей была!
— Выбирайте выражения! — возмущённо воскликнул Рурт, но Сёрмон уже не смотрел на него. Он обернулся к Авсуру и тот решительно кивнул:
— Проверь.
Сняв наушники и сунув их растерявшемуся полковнику, Сёрмон поспешил к выходу.
В королевских покоях толпилось много народу, и никто не попытался его задержать, когда он прошёл до самых дверей опочивальни короля. Остановившись на пороге, он сразу оценил ситуацию: врач возился с телом, рядом сидел застывший от горя Рахут, а на столе стояли предметы, которые своим видом совсем не вписывались в роскошную обстановку. Решительно подойдя к столу, он взял чашу со стрелой и быстро осмотрел их.
— Что тебе здесь нужно! — на высокой ноте взвизгнул Рахут, но Сёрмон повернулся не к нему, а к врачу.
— У неё на теле есть следы от веревок? Вы осмотрели руки, ноги и шею?
Врач нерешительно взглянул на него и тревожно покосился на замершего с открытым ртом Рахута.
— Есть, — кивнул он, наконец. — Её тело было сильно пережато верёвками, и кровоснабжение не успело полностью восстановиться.
— Бьюсь об заклад, что при вскрытии выяснится, что на её сердце сквозная рана, будто оно пробито стрелой, — он поднял чашу и показал её врачу. Тот растерянно смотрел на него.
— Что это значит? — хрипло спросил Рахут. — Мою мать кто-то убил?
— Её убил бог возмездия, — ответил Сёрмон. — Каменная чаша с остатками жертвенной крови, чёрная стрела со свинцовым наконечником и оперением из перьев сокола — птицы Арба. Это древний магический ритуал, заменявший когда-то на Алкоре кровную месть. Врага передавали на суд Огненного бога, который, если вина есть, тут же вершил казнь.
— Я не верю в магию! — воскликнул Рахут.
— Вам легче, — пожал плечами Сёрмон и, поставив чашу на стол, направился к выходу.
— Стой! — крикнул Рахут, и Сёрмон остановился, выжидающе глядя на него. — Вернись.
Сёрмон снова подошёл к столу и посмотрел на чашу.
— Что это за ритуал? — спросил бастард, не отводя взгляда от его лица.
Сёрмон молча и сосредоточенно смотрел на магические атрибуты. У него было такое лицо, что уже невозможно было представить его в роли шута или пажа. Несмотря на гладкую кожу и ясные глаза было видно, что он прожил много лет, тяжёлых, страшных и неприкаянных лет, виной которым было то, что он видел перед собой. Потом он покачал головой и взглянул на Рахута.
