— В тайнике, в спальне короля… — зашептал Рахут, кривя разбитые губы в улыбке. — Смети этот проклятый город с лица земли, пусть всё провалится в ад! И ты получишь этот пергамент! Слово императора…
Сёрмон смотрел ему в глаза, пытаясь понять, правду ли он говорит.
— Только я знаю, где свиток, — снова забормотал Рахут. — Я сам перепрятал его. Если эти дикари займут дворец, то мы уже не сможем добраться до него.
— Ты отдашь мне его сейчас… — сильные пальцы Сёрмона сомкнулись на горле Рахута и длинные ногти вонзились в его кожу, но бастард хрипло засмеялся и замотал головой.
— Я не боюсь смерти… Всё погибло. Я хочу отмщения… Отомсти и я отдам тебе это…
— Ладно… — Сёрмон разжал пальцы и отступил от него, не отрывая взгляда от безумных глаз Рахута. — Но если ты обманул меня, тебе не жить.
— Я дал слово… — пробормотал тот, прислоняясь к стене.
Сёрмон повернулся и пошёл по коридору. Рахут смотрел ему вслед, а потом захихикал и медленно осел на пол.
— Слово императора… Болван. Какой я теперь император…
Сёрмон отыскал окно и, перегнувшись через подоконник, громко свистнул. Спустя минуту раздалось хлопанье крыльев, и большой чёрный филин спикировал из темноты ему на предплечье.
— Придётся поработать, мальчик… — пробормотал он. Птица захлопала крыльями и издала тревожный клёкот. — Мне тоже не хочется, но делать нечего, — ответил на это Сёрмон и снова вернулся в лабиринт дворцовых коридоров.
Он направлялся обратно в зал Звезды, откуда всё ещё слышались звуки перестрелки и грохот взрывов. Перед тем как войти, он тряхнул рукой, и филин влетел в зал и закружился под самым куполом.
Авсур всё ещё находился там и вёл бой. Он ничего не мог с собой поделать, это было почти на грани инстинкта. Он был солдатом и исполнял свой долг, хотя уже давно не верил в правоту своего дела и совершенно ясно осознавал, что теперь всё бесполезно. Он присел за мощной станиной того, что когда-то было пультом связи и, достав свой тяжёлый бластер, стрелял в тёмные тени, затаившиеся за колоннами. Они стреляли в ответ, хотя могли бы уйти, сделав своё дело, или выбить гвардейцев из зала, если б к ним подошло подкрепление. В этой перестрелке было что-то абсурдное, потому что все её участники надёжно спрятались от огня, да и сами не могли ни в кого попасть.
«Может быть, они просто не хотят впустить нас в свой потайной ход, которым пришли сюда, потому что скоро подкрепление подойдёт, и дворец будет захвачен изнутри?» — подумал он и услышал знакомый клёкот наверху. Этот филин всё делал не как нормальные птицы, клекотал вместо того, чтоб ухать, ел консервы, демонстративно пренебрегая охотой, и вечно лез туда, где стреляют.
Авсур взглянул на него и тут же ощутил движение рядом. Ещё до привычного рывка к кинжалу он узнал, кто это.
— Зачем вернулся? — бросил он, выглядывая из укрытия, чтоб подыскать следующую мишень, но ничего подходящего не увидел и обернулся к Сёрмону. Тот стоял рядом на коленях, и его глаза возбуждённо блестели.
— Он нашёл! — выдохнул алкорец.
— Что? — равнодушно спросил Авсур, и тут Сёрмон оттолкнул в сторону его бластер и вцепился левой рукой в левую руку Авсура. Тот сразу же понял, в чём дело и попытался вырвать пальцы и уклониться, но Сёрмон лёгким движением заставил его распрямить кисть, их пальцы переплелись сами собой, ладони соприкоснулись и тут же тесно прижались одна к другой. Авсур попытался хотя бы отвести взгляд, но изумрудно-золотые огни, заплясавшие в прозрачных глазах Сёрмона, заворожили его. Он почувствовал леденящийужас и беспомощность, дрожь пробежала по коже. Он успел подумать о тех, кто находится здесь, друзьях и врагах, о тех, кто проходил сейчас под стенами дворца, направляясь к месту военных действий. И тут филин камнем обрушился сверху и вцепился когтями в их запястья, словно скрепляя тем самым это рукопожатие. Боль тут же пронзила всё тело, и каждая клеточка его потянулась навстречу Сёрмону, он почувствовал, что теряет волю, теряет индивидуальность, теряет душу, сливаясь с чем-то, что уже не было алкорцем или птицей, чтоб стать единым целым…
И Проклятый Демон вырвался на свободу. Он взвился вверх: хрупкое тонкое тело не то мужчины, не то женщины, облачённое во что-то мерцающе-чёрное. Его взлохмаченные космы, состоявшие из спутанных чёрных и рыжих локонов развивал невидимый ветер, раскосые зелёные глаза горели безумием, а из ухмыляющегося рта торчали тонкие и прозрачные как лёд игловидные зубы. Безумно захохотав, демон промчался по залу, и вокруг него заклубилась тьма, он рванулся вверх и, пробив купол, вылетел наружу, а в зале повисла тяжёлая тишина, потому что живых в нём не осталось.
