— Кого ему было слушать, как не твою душу, — мягко произнёс Кибелл, поглядывая на старика. — Тем более что в моём спасении, и правда, было что-то чудесное. Я расскажу тебе как-нибудь, когда мы устроимся на ночлег в лесу после удачной охоты. А пока я хотел бы узнать о том, что творится в ставке. Ты видел королеву? И что с Энгасом?
— Я вижу королеву каждый день. Она в печали и гневе. Кажется, она, так же как и я, не верит слухам о твоей гибели, но они тревожат её. Энгас жив…
Старик смолк, и я заметила, как повернулся в седле Кибелл.
— Что-то не так? — обеспокоенно спросил он. — Мой друг ранен?
— Он сильно обгорел, — вздохнул старик. — Только вчера он приехал в ставку, а до того находился на попечении братьев небольшой горной обители, которые подобрали его в устье Долины огней. Жизнь его уже вне опасности, но пока по настоянию Реймея и Хэрлана он не встает с постели.
— Долина огней, — скрипнув зубами, повторил Кибелл. — Узнаю пристрастия Микеллы. Рано или поздно я доберусь до него…
— Уже нет, — покачал седой головой егерь. — Я слышал, его убили. Достаточно жестоко, чтоб удовлетворить жажду мести даже королевы Шилы.
— Кто его убил?
— Неизвестно. Как бы то ни было, но его постигла справедливая кара.
— Аминь, — кивнул Кибелл. — Реймей и Хэрлан тоже в ставке. А Донгор?
— Реймей и Донгор лишь вчера приехали из столицы с отрядом офицеров вашего величества. А Хэрлан приезжает время от времени. Он ездит по лесным гарнизонам и обителям. И старается не появляться на Зелёном Озере, чтоб не злить гусей.
— Каких ещё гусей? — грозно громыхнул Кибелл. — С чего это мой друг и брат, лучший среди лучших воинов не появляется в моей ставке?
— Ни он, ни другие монахи, — вздохнул старик. — Они стоят лагерями поблизости в лесу и в горах. С тех пор, как сюда дошли слухи о том, что вскрылось в столице. Я говорю об их… странности…
Он замялся и Кибелл раздражённо передёрнул плечами.
— Почему это никого не смутило в столице? Почему везде лесники принимают и прячут братьев, а здесь кто-то…
— Этот кто-то — король Эдриол и болотные люди. Они сразу возненавидели монахов, и ни королева, ни кто-то другой не могли сдержать их. Чтоб избежать стычек, Хэрлан увёл братьев из долины.
— Я с ним разберусь… — хрустнув пальцами, пригрозил Кибелл. — Что ещё?
— У нас гостит король Юнис, — начал перечислять Хорав. — Ваш конь, которого привели из столицы, вчера его чуть не затоптал. А ангорский кот Феликс снова изодрал его плащ.
— Он повесил его, куда не надо? — рассмеялся Кибелл.
— Он просто повесил его, — уточнил старик. — И самое приятное, мой повелитель, позавчера принцесса Лорна произнесла первое слово.
— Лорна? — встрепенулся король. — Моя малышка заговорила? И что же она сказала?
— Она сказала «мама».
— Отлично! — с оптимизмом кивнул Кибелл, светясь счастьем и гордостью за своё чадо. — И как это случилось?
— Говорят, она уронила на пол куклу и требовала таким образом, чтоб её величество подала ей игрушку.
— Представляю, каким требовательным тоном это было произнесено! — расхохотался король. — Ладно, старик! Это неплохие новости. Ты уже провёл нас через посты. А теперь я прошу тебя, ступай к монахам и скажи, что я вернулся и желаю видеть Совет, а особенно Хэрлана. К утру они должны быть в трапезной. Иди, мы доедем дальше сами.
— Нет! — рассмеялся старый егерь. — Мне не нужно новых неожиданностей. Мои сыновья проводят вас до самой долины, а я отправлюсь к братьям и выполню ваше поручение.
Он приложил руки к губам и прокричал ночной птицей. Спустя минуту из-за деревьев выскользнули три приземистые фигуры и склонились в поклоне. Лишь распрямившись, они, наконец, узнали Кибелла, и самый младший из них возбуждённо воскликнул:
— Милорд король!
— Тихо, Ланон! — прикрикнул Хорав. — Наш господин весь день в седле, а потому вы должны, не тратя лишних слов и не утомляя своей болтовнёй, отвести его в ставку.
Сказав это, старик ступил в сторону и исчез, словно его и не было. А с ним пропал и его таинственный седой волк по имени Фарко. Кирс с сожалением посмотрел им вслед и, поприветствовав безмолвных провожатых, снова взобрался на спину своего коня. Дальше мы ехали молча. Лесники, следуя приказанию отца, тоже хранили молчание, а Кибелл погрузился в мрачную задумчивость. У него было немало поводов для тревог, но мне казалось, что сейчас с его больше всего обеспокоил демарш Эдриола против красных монахов.
III
