Сижу, наблюдаю за возней и переругиванием Степана и встречного кучера. Вдвоём они пытаются поставить кибитку на брёвна, Филька придерживает лошадей. Субтильный юноша в процесс не вмешивается, справедливо пологая, что будет только мешать. В других условиях я бы помог, но сейчас проку от меня никакого. Только протезы пристёгивать и то время надо.
Молодой человек решился подойти ко мне. Здороваемся. Явные семитские черты ..., или французские? Узкое длинное лицо, шикарный такой нос, не нос, а НОС, с большой буквы, черные кудрявые волосы. Рост - где-то под метр шестьдесят - шестьдесят пять. Одет скромно, но опрятно.
- Разрешите представиться, милостивый государь, меня зовут Габриэль Рухомовский, еду по частному делу в Орловскую губернию к помещику Ржевскому.
Немая сцена...
- В таком случае, сударь, будем считать, что Вы уже приехали.
- Вы про это досадное происшествие? Пожалуй, оно задержит меня на какое-то время, но ехать мне ещё до места полтораста вёрст.
- Простите, сударь, Вы меня не поняли. Вернее, я не совсем точно объяснился. Дело в том, что я и есть, как Вы изволили выразиться, помещик Ржевский из Орловской губернии.
Так и оказалось.
Габриэль был сыном ювелира из Вильно Герши Рухомовского. Папаша был человеком религиозным, причём, как я понял, фанатично религиозным, исповедовал хасиди́зм, был даже учеником рабби Исраэля бен Элиэзера.
Я про этого рабби естественно никогда не слыхал, но когда Габриэль говорил про то, что отец был его учеником, в его голосе слышались неподдельное почтение и гордость.
Жили Рухомовские вполне достойно, работа ювелира приносила хороший доход, Габриэль, единственный ребёнок в семье, учился в хедере, впрочем, в дальнейшем он хотел стать стряпчим, но отец противился (но это уже детали взаимоотношения отцов и детей). В общем, жизнь в Вильно была для Габриэля, как я понял, лучшим периодом. Но когда Виленский Гаон Элияху бен Шломо Залман стал бороться с хасиди́змом для Герши Рухомовского всё изменилось - мало того, что рушились идеалы, так ещё и заказы уменьшались. И, как обычно это бывает, беда не приходит одна - он серьёзно заболел. Болел он долго, сбережения семьи таяли, необходимо было радикально менять жизненный уклад. Но это же всегда страшно. Не многие люди, обременённые возрастом и семьями, решаются на резкие шаги, вот молодому человеку на такой поступок решиться проще. Это, а ещё приглашение дядя, младшего брата отца, который жил в Новомещанской слободе на севере Москвы, и подвигло юного Габриэля податься с кусочком пергамента в кошельке - талисманом с благословением на хороший заработок, написанным праведным раввином, разбирающимся в тайнах Каббалы, в холодную Россию.
С Нестором Максимовичем Амбодик-Максимȯвичем, Габриэль познакомился в Петербурге, куда дядя его отправлял по делам. Там, в Петербурге он и принял заказ на изготовление инъектора для доктора.
По мнению доктора, 'сей молодой человек обладает несомненными способностями и зело нестандартным (явно доктор у меня нахватался) разумением' и может быть мне полезен в изготовлении протезов.
- Габриэль, а из чего Вы делали игла для инъектора доктора Максимȯвича?
- Из сплава золота с цинком.
Степан и кучер (а может ямщик) Габриэля наконец-то справились с невезучей (причём, в буквальном смысле) кибиткой и вытащили её из лощины на сухое место. Теперь предстоял этап ремонта задней оси. Нет, можно конечно и умыть руки - кибитка ямская, пусть ямщик и ремонтирует, мы и так помогли, но...
- Степан, а может мы пообедаем? Время уже к полудню. Давай, наверное, вон на той полянке расположимся.
Степан и сам был не прочь - устал ведь ковыряться в грязи. Да и обмыться и просохнуть ему надо.
- Филимон, дружок, помоги протезы пристегнуть, а потом накрой пообедать, а твой дядя пусть помоется да отдохнёт. Да, ямщика тоже покормите.
Филька привычно помог мне с протезами, и я вышел, наконец, из своей кибитки. На весь этот процесс Габриэль смотрел широко раскрытыми глазами.
- Мне Нестор Максимович говорил, что у Вас для меня есть интересная работа, говорил, что нужно будет сделать какие-то интересные протезы. А Вы их сами, выходит, сделали.
