Дилетант полностью

> Так, значит это не отец, а скорее слуга. Блин, да за такие искренние чувства и слугой как-то человека называть неудобно. Наверное, как у Пушкина в 'Капитанской дочке', кто-то типа дядьки, который воспитывал барчука с детства и был ему и папкой и мамкой, и нянькой и старшим братом. Ну а кто же эта женщина? Мать? Но меня называла по имени и отчеству, хотя может здесь так принято. Опять же, Степан её матушкой назвал.

Женщина подвинула к кровати стул и села. Опять положила руку мне на голову. - А жар-то ещё есть. Да, как и не быть при таких-то ранах. Слава Богу, опамятовались. - И она перекрестилась на икону.

- Что со мной случилось? - Ё..., голос еле-еле слышно, кое-как выговорил, горло сухое, слова изо рта приходиться выталкивать. - И, если можно, дайте попить, пожалуйста.

- Да, да, конечно. - Она поднялась, подошла к столику (а я его и не заметил) справа от кровати и налила в стакан из кувшина воды, затем наклонилась надо мной, просунула левую руку под мою головы, приподняла её и стала меня поить. Движения её были привычные, видимо делала она это не раз.

- То, что Вы не помните, что с Вами случилось, это естественно. Такое потрясение, которое на Вашу долю выпало, те раны, что Вы получили, как говорит Нестор Максимович, должны были Вас убить. Максимȯвич Нестор Максимович, - это врач которого я с собой привезла. А Вы, мой мальчик, слава Богу, выжили. - Она опять перекрестилась. - В Вас попало ядро во время штурма Измаила.

Оба на! Измаила! 'Времён Очакова и покоренья Крыма'.

Ну, то, что я в Росси, я догадался уже. А место, а время? ... Теперь со временем разобрались - конец 18 века. Измаил брали, кажется, в декабре толи 89-го, толи 90-го. Блин, ну не помню точно. ... Попало ядро. Нифигасе! Нехилый парень был, раз выжил. Ядром видимо парню ноги и оторвало. Как же он выжил-то, при зачаточном уровне полевой хирургии. Впрочем, что я могу знать о полевой хирургии 18 века, если и про 21 век ничего сказать не могу, потому как абсолютный дилетант.

- Какое сегодня число? - Спросил я. Слова, после того как попил, вышли чуть легче.

- 18 марта.

Ого, три с лишним месяца! Нда.....есть о чём подумать.

- А где я нахожусь?

Её глаза стали грустными, и где-то в глубине, в уголках, я заметил, наполнялись слезами.

- Бедный мальчик. - Она опять положила руку мне на голову. - В своём имении, в Алексеевском.

Эта информация пока ничего не даёт. Этих Алексеевских в России может быть не одна дюжина, если не сотня, если я, конечно, в своей России.

- А как я попал сюда?

- Это всё Степан. Он же был с тобой и в Измаиле и вёз тебя через всю Малороссию. Ну и я немного поспособствовала, кода Александра Васильевич мне отписал, что крестник мой тяжело ранен.

Ага, значит не мать, а крёстная. Надо же, какие обычаи. Крёстная, а как строго выполняет свои обязанности, или может я что-то пока не понимаю. ... Стоп. Прозвучало что-то важное... Александра Васильевич...., какой Александр Васильевич? Суворов? Ну да, сейчас Суворов будет писать про какого-то поручика. Да нас, небось, погибла там не одна дюжина, а уж ранена так вообще не одна сотня.

Ладно, об этом подумаем.

Но подумать не дали.

В комнату вошёл Степан.

- Ваша сиятельство, позвольте умыть Лександра Фёдорыча?

Сиятельство? Ого! Стало быть, княгиня или графиня, к баронессам вроде бы должны обращаться по-другому. Это если как в моём прошлом. Вернее, если это как в прошлом моей реальности. Опять же, очень вольное допущение, всё может оказаться и сложнее и проще...

Женщина вышла. Степан занёс лавку, поставил перед кроватью и вновь вышел, но через секунду вернулся с деревянным...ведром? тазиком?