– Да? Ты знаешь, если честно, то я до сих пор не пойму, за что Александра Николаевича к смертной казни приговорили. Я его произведение рассматриваю не более, как путеводитель по российской провинции и описание нашего быта. Что такого он написал, чего не видит любой, кто ездит по нашим дорогам?.. Наши потомки о нашем быте, о нашем веке будут судить именно по его «Путешествию». Лично я ничего крамольного вообще не увидел. Радищев описал всё, как есть. Но… Но вот наша Императрица хотела бы, видимо, чтобы потомки о нас судили только по её деяниям и нашим победам. В таком случае Радищев, по её мнению, подрывает устои трона. А чем он тогда лучше Пугачёва?
– Скажешь тоже… А ты читал «Путешествие из Петербурга в Москву»?
Блин, блин, блин! Где Ржевский мог это читать? Там было-то всего вроде сто экземпляров, остальные Радищев, кажется, сжёг.
Сжёг ли?
Всё равно, надо соскакивать.
– Доктор Максимович давал мне почитать, когда я был в Петербурге. Но дело не в этом. Ты недооцениваешь силу печатного слова. Это даже странно для человек, который пишет и печатается. Что ты знаешь о… ну, скажем об Иване Грозном? Только коротко в двух словах, первое, что придёт в голову.
– Душегуб, тиран, опричнину ввёл.
– Вот. А откуда ты знаешь?
– Отец рассказывал, читал…
– Читал! Значит, кто-то написал. Причём так, как сам это воспринимал. Представь, лет через двести люди прочитают, как Екатерина ездила в Крым. Блестящая свита, роскошнее кареты, трапезы на природе, ухоженные нивы, опрятные крестьяне, радостно машущие матушке Императрице. Как они назовут наш век? – Крылов вздохнул и не ответил. – Правильно, «золотой век»… Александра, а ты как думаешь?
Шура, до этого просто сидевшая в кресле и листавшая рукопись «Каиба», подняла на меня свои голубые глаза и абсолютно спокойно сказала: – Я думаю, что картина, что Вы, Александр Фёдорович, описали, им понравится. Я бы хотела, чтобы они так и думали о нас. – Мы с Крыловым переглянулись. Вот это оборот! – Я не читала господина Радищева, но если он описал наш быт, нашу жизнь, только с плохой стороны, то мне это тоже не нравиться.
Вот такова я никак не ожидал. Я и вопрос-то ей задал в расчёте на односложный ответ… А, если честно, то вообще, никакого расчёта не было. Я даже не был уверен, слушает ли она нас. Сидит, листает рукопись ребёнок, давай ему сделаем приятное, вроде как его мнение нас интересует… Я уже и забыл, как хотел продолжить свой пассаж про силу печатного слова. Крылов выглядел таким же озадаченным, наверное, как и я.
– А ты не могла пояснить свою мысль.
– Я не могу судить о произведении господина Радищева, возможно оно написано хорошим языком, легко читается и поучительно. Но если оно указывает только на недостатки и не показывает хорошие стороны, то оно вредно для читателей, так как не показывает всех сторон жизни. И это действительно подрывает устои государственности.
!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Это в четырнадцать лет?
А ей точно четырнадцать лет?
Да пусть хоть двадцать. Ты сам в двадцать имел собственное мнение?
Ну… я да.
Ой. В двадцать ты своё мнение имел, только по поводу длинны ног, ходивших за забором училища, девушек.
А может она тоже… ну… в смысле, в голове у неё разум взрослого человека?
– Шурочка, душа моя, а что ты сейчас читаешь? Нет, не в данный момент, а… вообще?
– Тацита, «Анналы».
Выражения своего лица я не видел, а вот у Крылова было такое, какое должно быть у уфолога, наконец увидевшего живого гуманоида. На мой вопросительный взгляд он только развёл руками.
– У моей Анны Николаевны очень хорошая библиотека. – Единственное, что он выдал на гора.
– И как тебе… Тацит?
– Я только заканчиваю 1 главу, 14 – 15 годы. Очень… громоздко написано, тем более я ещё дурно знаю английский язык.
– Ты читаешь на английском!?
– Мы с ней вместе начали изучать. Но её успехи, несомненно, очевиднее. – Крылов как-то виновато на меня смотрел, как будто он виноват в том, что «её успехи, несомненно, очевиднее».
– Но почему Тацит?
– Но другой книги на английском я в библиотеке не нашла.
Фу-у. Это конечно многое объясняет, а то четырнадцатилетний ребёнок, читающий Тацита, чуть не порвал мне весь шаблон.
– Ну, и… что тебе запомнилось?
– Как Цезарь пришёл к власти.
– И как же?
– Цезарь в начале отказался от звания триумвира, именуя себя консулом и якобы довольствуясь трибунскою властью для защиты прав простого народа. Потом покорил своими щедротами воинов, народ – раздачами хлеба, знать, готовую к раболепию – богатством и почестями, непримиримых противников уничтожил. А затем, набираясь мало-помалу силы, начал подменять собою сенат, магистратов и законы.
Когда мы с Иваном остались одни, я спросил его, как он видит будущее девочки?
