Ужинал я стоя, поскольку стол был занят альбомами. Пережевывая тако, я расхаживал по кухне и вглядывался в старые коричневатые фотографии. Мужчины в стоячих воротничках, женщины в платьях с рукавами «баранья нога», мрачные дети в негнущихся нарядах, похожие на ходячую рекламу. И никаких подписей. Наверное, создатель альбома считал это излишним – в тогдашнем маленьком мире все друг друга знали. Потом коричневатые фотографии сменились черно-белыми, а те – неестественных оттенков цветными, но опять ни одной подписи. Ни под свадебным фото родителей, ни под снимком Нандины в крестильной сорочке, ни под фотографией, где мы с сестрой на чьем-то детском дне рождения. Единственное фото с моей свадьбы тоже не имело подписи. Мы с Дороти стоим на ступенях церкви, вид у нас скованный и растерянный. Оба дурно одеты: я в коричневом пиджаке, из рукавов которого торчат запястья, Дороти в ярко-синем вязаном платье, некрасиво обтянувшем выпирающий живот. Через пятьдесят лет кто-нибудь увидит этот альбом на блошином рынке, взглянет на нас и перелистнет страницу, даже на секунду не заинтересовавшись, кто мы такие.
В силу разных рабочих графиков с мастеровыми я почти не пересекался. В будни они приходили рано, но в это время я уже заканчивал завтрак. В утренней прохладе дымили их бумажные стаканы с горячим кофе. Работяги шумно вытирали ноги о коврик в прихожей, извещая о своем прибытии. Мы перебрасывались парой фраз о погоде, и я уходил на службу, а когда возвращался, уже не было ни рабочих, ни следов их пребывания, кроме кучки инструментов на мятой подстилке в углу гостиной. Однако в доме что-то витало, нечто ощутимее запаха табачного дыма. Казалось, своим появлением я перебил разговор о жизни гораздо богаче и насыщеннее моей собственной, и я проходил по пустым комнатам, не только утверждая себя хозяином дома, но еще питая крохотную надежду, что где-нибудь завалялся кусочек этой насыщенной жизни для меня.
Но вот в пятницу я вернулся домой, а двое рабочих еще не ушли. Один заканчивал покрывать лаком пол на веранде, другой расхаживал по дому и собирал банки с краской, кисти и валики в картонную коробку.
– Мы уж хотели уйти, – сказал рабочий с коробкой, – но оказалось, Гэри купил лак не того оттенка, пришлось задержаться.
– Я тут ни при чем, братан, – возразил Гэри. – Это Гил записал неправильный номер.
– Да фиг-то с ним. По любому, мы закончили. Надеюсь, вам понравится, как все получилось.
– В смысле, закончили совсем? – спросил я.
– Ага.
– Все-все сделано?
– Ну если только еще что-нибудь пожелаете.
Я огляделся. Все безупречно: белые стены гостиной сияют, новенькие полки на веранде ждут, чтобы их заполнили. Кто-то подмел опилки, убрал бумажные стаканы и крышки-пепельницы. Почему-то мне стало одиноко.
– Да нет, больше ничего, – сказал я.
Гэри выпрямился и положил кисть на банку:
– Только сюда пока не заходите, ладно? Сутки. А потом еще пару дней ходите тут в обуви. Вы не представляете, сколько людей думают, что сберегают пол, разгуливая в носках. Ничего хуже не придумаешь.
– Просто гробят пол, – поддержал второй рабочий.
– Тепло от ног…
– Катыши со старых носков…
– Пятки топочут по половицам…
Рабочие еще постанывали и качали головами, когда открылась входная дверь. Я знал, что это Гил, потому что он всегда стучал, перед тем как войти.
– Здорово, ребята, – сказал он, появившись в арке гостиной. Как всегда, он уже переоделся в хаки и чистую рубашку. – Привет, Аарон.
– Здравствуйте, Гил.
– Как тут наши дела?
– Только что закончили, босс, – сказал рабочий с коробкой.
Гил оглядел пол на веранде:
– Смотрится хорошо. Теперь сутки сюда не заходите, а потом еще пару дней…
– Я знаю, в носках нельзя, – сказал я.
– Хуже не придумаешь, – кивнул Гил.
Он проводил рабочих в прихожую и, хлопнув Гэри по плечу, напомнил, что в понедельник утром они начинают у миссис Маккой. (Меня кольнула детская ревность.) Потом вернулся в гостиную.
– Выходит, тут вы закончили, – сказал я. В пустой комнате голос мой отдавался гулким эхом.
– Все как новенькое.
– Даже лучше. Я признателен вам за прекрасную работу, Гил.
– Обращайтесь, если не дай бог что.
– Не дай бог, – согласился я.
– В понедельник я пришлю пару человек расставить мебель. Вы здесь будете, чтоб сказать, что куда?
– И без меня справятся. В таком маленьком доме и так все ясно.
Гил кивнул и обернулся вокруг себя, оглядывая гостиную.
– Вам понадобятся мойщики окон. Если хотите, у меня есть список фирм.
– Наверняка сестра кого-нибудь знает.
– Кстати, чуть не забыл! – Гил шлепнул себя по карману. Я подметил нарочитую небрежность его тона и этакую театральность жеста. Из кармана он достал коробочку синего бархата, явно футляр для кольца.
– Ого! – сказал я.
– Тут вот… – Гил поднял крышку и шагнул ближе, я уловил сильный аромат лосьона после бритья. Золотое кольцо с маленьким переливающимся бриллиантом.
– Очень красивое, – сказал я. – Кому это?
– Ха-ха-ха.
– Она знает?
– Чисто теоретически. Мы заводили разговор о женитьбе. Черт, надо было, наверное, сначала с вами поговорить. В смысле, попросить ее руки и все такое.
