1
Претендент оглянулся: мотавшаяся крона ивы заслоняла реку, только тугой шелест в цеплявшей за глину листве не мог быть объясним вечерним ветром. Стянув облупившуюся готскую перчатку, Димитрий щелкнул курком седельного пистолета. Напряженное донельзя многими днями погони ухо превратилось в щуп, будто трогавший каждую пять земли илистого берега. Облако опасности мгновенно накрыло всех. Каждый из спутников поднял кто малый лук, кто – короткую пику. Матвей Грязной с последним заметил происходящее. Вчерашняя неумеренность давала себя знать. Развернувший лошадь сын Исидор, проезжая, задел сапогом стремя. Матвей встрепенулся, и умыкнутый в корчме на границе жеребец, размером чуть более седока, подогнул ноги, окончательно не выдерживая тяжести. Севастьян присоединился к брату. Оба, спешившись, шли к ветле, переставшей шевелиться и окончательно скрывшей, что было за ней. Вишневецкие и Гойские, болтавшие меж собой, удалялись от претендента. Изгиб тропы готовился скрыть их спины. Гридни обтекали замершего Димитрия, спеша за владетелями, не имея дела до человека, недавно взятого на содержание, пусть называвшего себя царем великой империи, да получавшего жалованье наравне с ними.
Севастьян ткнул копьем в листву, и существо, которое местные жители именовали крокодилом, бросилось, раскрыв зловонную пасть. Теперь уже неизвестно, каким образом эти ужасные рептилии сохранялись в болотах и реках Польши. Последнее описание монстра датировалось пятнадцатью годами ранее. Неизвестное существо схватило Севастьяна за сапог, сбило с ног, и следующим порывом готовилось обрушиться ему на пах и живот, вырвать внутренности.
Димитрий, меткий стрелок, не решался разрядить оружие, чтобы не попасть в слугу, отчаянно мотаемого крокодилом. Претендент успел переметнуть взор на Вишневецких и дворню. Важнее жизни Севастьяна была реакция союзников. Полуулыбочки сползли с лиц панов. Однако они отвечали скорее не на призывный взгляд претендента, а на метание взвивавшихся коней, которых природа гнала прочь от рыка ящера. Повелительный кивок Константина Вишневецкого заставил холопов поспешить на помощь.
Распрямив угловатую фигуру, Димитрий сейчас готов был стрелять. Вереница умственных образов опять задержала его. Необычайной интуицией он вдруг сравнил себя со Сципионом Младшим, представляя двухтысячелетней давности переход к Карфагену, когда войско столкнулось с грандиозным, чуть ли не огнедышащим зверем, умерщвленного воинами после беспрерывного осыпания дождем стрел и копий. Знак, возможно – судьба, уготованная и тому победителю. Умерщвляющий сон от зелья завистников… Димитрий выстрелил, и пуля выщербила кору дерева. Щепа ударила под глаз Исидору, с кривым ножом поспешавшему брату на выручку. Исидор ударил рептилию в бешено вращавшийся хвост. Понял, что совершил ошибку, был отброшен ударом к воде. Вскочил, вцепился в копья и нанес беспорядочные удары. Его нападения оказалось достаточно, чтобы отвлечь зверя. Севастьян, оставив в пасти куски зипуна и штанины. Вырвался, отполз. Рептилию окатил дождь пуль, стрел, дротиков. Их пролили слуги Вишневецких.
Рептилия, ощетинившая стрелами, застрявшими в бугристой коже, пятилась к реке, рыкая, скалясь. Димитрий соскочил с коня, шел навстречу угрозе, целясь другим стволом пистолета. Нажим – осечка. Матвей наклонился, оттянул претендента за круп своей малой лошадки. Сыновья, один с голыми руками, второй – с копьем, встали грудью. Монстра загнали в воду. Там, обессилев, он лег, колеблемый речной волной. Подъехавшие паны, прячась зловония, дружно закрыли носы надушенными платками. Хвалили Димитрия за смелость.