— Женщины не понимают, что такое счастье. — Святейший вздёрнул подбородок и произнёс тоном, не терпящим возражений: — Подождите два года.
— Церковь запрещает браки между родственниками. Почему же она одобряет женитьбу королей на двоюродных сёстрах и вдовах старших братьев? Ваша вера считает прелюбодеяние великим грехом, однако смотрит сквозь пальцы на любовниц священников и мирится с развратом в монастырях. Она признаёт бастардов законнорождёнными…
— Мы боремся с этим и искореняем, — перебил Святейший.
Рэн выпрямил спину и проговорил, растягивая слова:
— Я могу вернуть не только старые традиции, Святейший отец, но и старую веру, которая обязывала вдов носить траур всего два месяца.
Иерарх посмотрел на него с печальной улыбкой:
— Нам лучше жить в мире, ваша светлость.
— Я предлагаю вам мир — вы от него отказываетесь.
— Я обдумаю условия вашего мира, — произнёс Святейший и пошёл между люстрами.
Когда утих звон серебряных колец, Рэн закинул руки за голову, потянулся и поймал себя на мысли, что после ухода иерарха зал, не освещённый ни свечами, ни солнцем, вдруг утратил мрачность и стал удивительно светлым, наполненным невесомой, воздушной тишиной.
Снег шёл не переставая уже несколько часов. День в самом разгаре, а казалось, что наступил вечер. Белокаменные башни слились со снежной пеленой, и замок словно растворился. Лишь размытые прямоугольники тёмных окон висели в пустоте.
Издалека доносились голоса глашатаев, ликующие крики и смех. Столица праздновала победу герцога Хилда, хотя обывателям было всё равно, кто победил. Их радовали погода и бочки с вином на каждом перекрёстке. Лёгкий морозец бодрил кровь и вытравливал из города запах нечистот, снег устилал изгаженные плевками и лошадиным навозом улицы, вино лилось в глотки за счёт казны.
В ожидании сына Киаран топтался возле оружейной, прячась от снега под навесом.
Следуя заведённым правилам, всякий входящий в ворота Фамальского замка сдавал оружие в хранилище. Только лордам разрешалось иметь при себе фамильный кинжал. Форма рукояти и клинка, монограмма и драгоценные камни ничего не говорили о положении и вкусе хозяина — ценная реликвия доставалась ему от основателя рода. Тут уж выбирать не приходилось.
Стилет носили немногие. Именно он стал причиной раздора между дворянами и королём Осулом. Небольшой кинжал с тонким и острым трёхгранным клинком называли протыкателем доспехов. Пройдя особую подготовку, стилетом можно проткнуть даже рыцарские латы в их сочленениях. Это не могло не обеспокоить королевских рыцарей: одно дело — получить удар стилетом в честном бою, и другое дело — погибнуть от удара, нанесённого исподтишка. Доблестных воинов заботила не своя жизнь, а безопасность государя. Кто защитит его, если заговорщикам удастся устранить телохранителей? Командир рыцарей обратился к королю, и тот запретил ношение кинжалов на территории Фамальского замка.
В знак протеста именитые дворяне прекратили приезжать на приёмы и турниры, неохотно предоставляли людей для участия в военных кампаниях правителя, игнорировали его решения. И король Осул сдался: отменил запрет. Правило, предписывающее сдавать в хранилище иное оружие — мечи, луки со стрелами, кастеты… — осталось нерушимым.
…Киаран прошёлся вдоль стены постройки, борясь с желанием войти внутрь и выяснить, всё ли с Гиланом в порядке. Излишняя отцовская забота досаждала Гилану, и Киаран старался не лишать его самостоятельности ни в Ночной крепости, ни здесь, в Фамальском замке.
Обычно сыновья дворян проходили закалку при дворе дальнего родственника или в школе-интернате Благого Рода — в народе это заведение называли королевским корпусом. Мальчиков отправляли туда в семилетнем возрасте. Домой возвращались образованные и выносливые юноши. Гилан же обретал навыки в логове Стаи, знания об окружающем мире перенимал от домашних учителей. Его закалка была суровой, но неполноценной. Ему не хватало полезного опыта: умения приноравливаться к чужой обстановке и незнакомым людям. Пребывание при дворе короля стало для него таким же испытанием, каким является для плохого пловца быстрая река с опасными порогами и водоворотами.
…Ожидание затянулось. Киаран заглянул в окно оружейной. Свет настенного факела очерчивал фигуры людей, стоящих в глубине помещения. Между длинными, узкими столами сновали гвардейцы, явно что-то разыскивая. Не ремень ли Гилана? Ремень необычный, с метательными ножами в специальных гнёздах.
Злясь на безответственных воинов, отвечающих за сохранность чужого оружия, Киаран подпрыгнул, стряхивая с себя снег. Сделал шаг к двери и замер на месте. Из хранилища вышел герцог Лагмер в сопровождении своих вассалов.
— Лорд Айвиль! — воскликнул он. — Неожиданная встреча! А я уж подумал, что ваш сын научился обходиться без няньки.
И, закинув плащ за плечи, под тихие смешки спутников стал завязывать на поясе перевязь с мечом.
На пороге хранилища появился Гилан. Обойдя весёлую компанию, приблизился к отцу.
— Почему так долго? — прошептал Киаран.
Застёгивая подбитую мехом куртку, сын покосился на герцога:
