Самая известная из лже-Анастасий, она утверждала, что своим спасением обязана солдату по фамилии Чайковский, который сумел ее, раненную, вытащить из подвала дома Ипатьева после того, как увидел, что она еще жива. В дальнейшем ее история якобы выглядела так: вместе со всей семьей Александра Чайковского (матерью, сестрой и младшим братом) Анастасия приехала в Бухарест и оставалась там до 1920 года. В это время она родила ребенка, отцом которого был Чайковский. В этом же году, когда А. Чайковский был убит в уличной перестрелке, она, не сказав никому ни слова, бежала из Бухареста и добралась до Берлина. «Я была вместе со всеми в ночь убийства и, когда началась резня, спряталась за спиной моей сестры Татьяны, которая была убита выстрелом, – так рассказывала 20 июня 1922 года русскому эмигранту барону фон Клейсту о себе сама А. Андерсон, содержавшаяся около полутора лет в психиатрической лечебнице в Дальдорфе близ Берлина под именем «госпожи Чайковской». – Я потеряла сознание от нескольких ударов. Когда пришла в себя, то обнаружила, что нахожусь в доме какого-то солдата, спасшего меня… Я опасалась преследования и потому решила не открываться никому…»
Другую версию той же истории позднее изложил бывший австрийский военнопленный Франц Свобода на суде, на котором Андерсон пыталась отстоять свое право именоваться великой княжной и получить доступ к гипотетическому наследству «отца». Ф. Свобода провозгласил себя спасителем Андерсон, причем, по его версии, раненая княжна была переправлена в дом «влюбленного в нее соседа, некоего Х.». Версия эта, впрочем, содержала большое количество явно неправдоподобных деталей, например о нарушении комендантского часа, что было немыслимо в тот момент, об афишах с объявлением о побеге великой княжны, якобы расклеенных по всему городу, и о повальных обысках, которые, по счастью, ничего не дали. Томас Хильдебранд Престон, бывший в то время генеральным консулом Великобритании в Екатеринбурге, полностью отверг подобные измышления.
Несмотря на то что все знавшие великую княжну Анастасию не находили ничего общего с кочевавшей из одной германской клиники в другую «фрау Анной Андерсон», нашлись влиятельные силы, которые всячески поддерживали претензии самозванки. Дошло до того, что в 1938 году эта дама потребовала юридического признания «факта»: она – дочь российского императора!
В феврале 1984 года Анна Андерсон-Мэнэхэн скончалась в городе Шарлотсвилл (штат Вирджиния). Но урна с ее прахом захоронена в Германии, в фамильном склепе герцогов Лейхтенбергских, близких родственников семьи Романовых! Почему? Как утверждает изучавший обстоятельства этого дела российский историк А. Низовский, при жизни «фрау Андерсон-Мэнэхэн» семейство Лейхтенбергских было всецело на ее стороне. Это тем более поразительно, что многие представители германского аристократического рода хорошо знали настоящую Анастасию.
Официально начатое в 1938 году судебное дело по иску самозванки о признании ее великой княжной Романовой – самое длительное в истории мировой юриспруденции. Оно не разрешено до сих пор, несмотря на то что еще в 1961 году суд Гамбурга вынес однозначный вердикт: истица не может претендовать на имя и титул великой княжны!
Гамбургский суд указал причины своего решения о том, что «госпожа Анна Чайковская-Андерсон-Мэнэхэн» не вправе называть себя Анастасией Николаевной. Во-первых, она наотрез отказалась от медицинской и лингвистической экспертиз, без проведения которых подобная идентификация невозможна, а состоявшиеся графологическая и антропологическая экспертизы дали отрицательный результат. Во-вторых, судебный референт, знающий русский язык, засвидетельствовал, что претендентка им никогда не владела; наконец, ни один из свидетелей, лично знавших Анастасию, не увидел в истице даже отдаленного сходства…
Тем не менее в конце 1970-х годов дело о признании «Анастасии» получило новый скандальный поворот: полицейская экспертиза во Франкфурте-на-Майне нашла некое сходство между формой ушей «фрау Андерсон-Мэнэхэн» и настоящей княжны. В уголовном законодательстве Западной Германии этому способу идентификации личности придавалось столь же решающее значение, как у нас – отпечаткам пальцев. Дело не дошло до трагикомического финала лишь потому, что претендентка к тому времени стала совершенно невменяемой.
