Жизнь сестер также зависела от того, какие отношения складывались у них с новыми жёнами отца, которых он довольно часто менял. Когда следующая жена Генриха, Джейн Сеймур, умерла после родов, маленького наследника Эдуарда отправили в тот же Хэтфилд Хаус. Теперь сестры стали няньками для наследника престола, а у Елизаветы даже отняли воспитательницу леди Брайан, назначив ее смотреть за принцем. Эдуард, по словам Генриха, был «самой большой драгоценностью во всем королевстве», и поэтому от домашней челяди требовали высокие стандарты безопасности и чистоты. Принца окружала поистине королевская роскошь – в комнате были развешаны дорогие гобелены, а его одежда, книги и даже столовые приборы были инкрустированы драгоценными камнями и золотом. У него были даже свои собственные певцы и музыканты, не говоря уже о бесчисленном количестве игрушек.
Это необычное семейство, состоящее из сводных сестер и брата, поистине наслаждалось в Хэтфилде деревенской жизнью. У них были сады для размышлений, парки для охоты и наставники для обучения. Обе сестры были внимательны к брату и часто его навещали. По воспоминаниям леди Брайан, Елизавета была «нежна по отношению к ребенку, как никто другой», и однажды подарила ему рубашку, которую сшила сама. Эдуард тоже любил компанию сестер, и в одном из писем признался Марии: «Я люблю тебя больше всех». Правда, этой любви не хватило в будущем на то, чтобы допустить ее к королевскому трону. Между ними мрачной тенью встанут религиозные разногласия…
А пока бедную Марию заставляли признать Генриха главой англиканской церкви, отказаться от папской власти и признать брак своих родителей незаконным. Она сопротивлялась до тех пор, пока Генрих в бешенстве не пообещал отправить ее на плаху как государственную преступницу. Но тут вмешался в дело ее кузен император Карл, который был с нею одно время обручен. Он наказал испанскому послу убедить упрямицу, чтобы та ради спасения жизни подчинилась. Глотая слезы, Мария, в конце концов, подписала документ, в котором согласилась на все требования, правда с полной уверенностью, что совершает тяжкий грех. Тем не менее жизнь ее стала намного легче – Генрих снова допустил дочь к себе, приказал восстановить ее двор и позволил жить в королевских дворцах.
Обучение и воспитание придворных детей в XVI-м веке наиболее точно выразил один из королевских учителей: «Никогда не отводите палку от спины мальчишки. И особенно не жалейте дочерей». Дети должны были присоединиться к накрахмалено-корсетному взрослому миру как можно скорее, и поэтому от них ожидали, что они будут выглядеть и вести себя, как их родители. Даже малейшее непослушание наказывалось крайне жестоко.
Но Елизавете повезло. Ее наставниками были люди новой волны – лучшие преподаватели Кембриджа, приверженцы Реформации, молодые и свободомыслящие ученые. Они считали, что с помощью доброты можно добиться большего, чем с помощью палок. Но принцессе и не нужны были палки – она была примерной ученицей, и очень рано начала проявлять природные способности. Государственный секретарь Томас Райзли, посетивший Елизавету в замке Хартфорд в 1539 году, провидчески заметил: «Если ее образование будет не хуже, чем ее воспитание, она станет украшением всего женского рода». А итальянский посол после встречи с Елизаветой умилялся тому, как шестилетний ребенок держит себя с важностью и достоинством сорокалетней матроны.
Первым наставником Елизаветы стал Уильям Гриндэл – талантливый и опытный учитель, под руководством которого она научилась писать по-английски, по-латыни, по-итальянски, а также продвинулась в знании французского и греческого языков. Её латынь была безупречна – на этом языке она не только читала сочинения римских историков, но и писала пространные письма своей последней мачехе Екатерине Парр. Ее учили новым прогрессивным методом двойного перевода. Чтобы добиться абсолютной точности, сначала текст нужно было перевести с английского на латинский, а затем обратно на английский. Для многих детей это было абсолютной пыткой, но не для Елизаветы. Казалось, она обладала мозгом компьютерного программиста! Причем любовь к переводам осталась у нее на всю жизнь, и делала она это не только для тренировки мозга, но и ради развлечения. К концу жизни она также освоила уэльский, шотландский, ирландский и корнуоллский, причем, по словам венецианского посла, «овладела этими языками в таком полном объеме, что они казались ее родными языками».
Помимо иностранных языков, она также изучала историю и философию, занималась верховой ездой и стрельбой из лука. А когда в 1548 году Гриндэл умер, ее обучением занялся Роджер Ашам, обладавший буквально энциклопедическими знаниями. К концу формального обучения Елизавета была одной из самых образованных женщин своего времени.
