Татарин полез под прилавок, вытащил еще две пары. Сапожки были мягкие, с кожаной подошвой и светлыми подковками на каблучках. На верху голенищ шли зеленые и желтые полоски с двумя кисточками посредине... Ленька поставил один сапожок к себе на ладонь и засмеялся:
– Как раз! Как раз будут!
– Ну, бери. Спасибо скажешь – хорош товар. Плати деньги! – обрадовался и торговец.
– А сколь денег-то? – оробел вдруг Ленька, вытаскивая из кармана свой рубль.
– Два рубля с полтиной давай, – протягивая руку, сказал торговец.
Ленька сжал свой рубль, лицо его посерело, глаза испуганно поглядели на продавца.
– За рубль отдай... Нет у меня больше, – безнадежно прошептал он, крепко держа одной рукой красные сапожки.
– Чего рубль?! Два с полтиной давай, дешевле нет... Смотри товар, не жалей! – звонко стукнув о прилавок каблуками, нахмурился татарин.
– Нету у меня... – умоляюще пробормотал Ленька. – Уступи, дяденька...
– Чего уступай? Зачим торгуешь, если денег нет! Ступай, ступай! – рассердился татарин.
Ленька, крепко держась за сапожки, тянул их к себе, торговец – к себе...
– Уступи! Я тебе чем-ничем отработаю, – безнадежно бормотал мальчик.
– Иди! Выпускай сапог! Караул кричать будем! – толкал его татарин.
– В чем дело? Сколько тебе не хватает? – раздался вдруг за спиной мальчика знакомый голос.
Стоя в отдалении, капитан уже давно наблюдал Ленькину торговлю. Глядя на упрямое и несчастное лицо мальчика, он вспомнил кудрявую встрепанную девчушку и обещание Леньки привезти ей из Казани красные сапожки.
– Ну, бери сапожки... Вот еще полтора рубля, – бросая на прилавок деньги, сказал капитан.
Ленька, не смея верить своему счастью, вынул из вспотевшей ладони драгоценный рубль и, прижимая к груди завернутые в бумагу сапожки, отошел от прилавка.
Лицо его сияло, на бледном лбу выступили крупные капли пота.
– Спасибо... Я заслужу... Отработаю... – сказал он капитану.
На другой день пароход «Надежда» двинулся в обратный путь. Ночью Ленька беспокойно вертелся на своей койке. Под подушкой у него лежали красные сапожки, и во сне скупой татарин требовал их назад, а из-за решетки вдруг выступала черная женщина с огромными тоскливыми глазами... Ленька стонал, просыпался, ощупывал под подушкой сапожки и, прислушиваясь к стуку машины, взволнованно думал:
«Еду... Домой еду... На утес к Макаке...»
Снова грустный осенний вечер на крылечке. Веселится одна Динка. Она уже не сидит около маминых колен, а, подхватив прыгалки, скачет по всем дорожкам, весело распевая:
– Господи, при чем тут Новый год? – смеется Марина.
– А я знаю, – говорит Мышка. – Это она поет, что все у нее будет по-новому, и потом просто для рифмы.
– Вот чепуха какая! Поди-ка догадайся! – усмехается Марина.
– А я все у нее знаю. Я даже по ее лицу могу сказать, когда она говорит правду, а когда врет, – уверяет Мышка.
Марина вспоминает светлое откровение Динки и грустно качает головой:
– Узнаешь, когда она сама скажет.
– А она всегда скажет... Динка ведь очень болтливая, мама, – говорит Алина.
– И болтливая, и скрытная, – поправляет мать.
– Ну! – машет рукой Алина. – Я бы ей ничего не доверила!
– А я бы доверила, – серьезно говорит Марина.
– А ты знаешь, мамочка, что она один раз сказала! – вдруг оживляется Мышка. – Она сказала, что ее вранье одно вкладывается в другое, как деревянные яички, и только самый шарик внутри взаправдашний!
– Ну вот, поди-ка доберись до этого шарика! – смеется Марина и, вспомнив Динкиного друга Леньку, начинает рассказывать о его тяжелом детстве, о злом хозяине.
Девочки слушают молча, но еще печальней и тоскливей становится на крыльце от этого грустного рассказа... Марина хочет пробудить в Алине и Мышке любовь и сочувствие к Леньке: ведь мальчик завтра придет в их семью... Она не сомневается в Мышке, но как отнесется к нему Алина?
– Пусть каждая из вас поставит себя на место Лени. Вот он придет в нашу семью, и все мы, кроме Динки, еще чужие ему. И так важно хорошо и ласково встретить человека... Показать, что его ждали...
Марина ищет нужных слов, но Мышка подсказывает их ей из глубины своего доброго сердечка:
– Мы сразу будем любить его, мама. Мы скажем ему, что теперь он – наш брат.
– Конечно, мы не обидим его, но согласится ли папа? Ведь ты хочешь, чтобы он был тебе как сын? – строго спрашивает Алина.
Лицо матери вспыхивает румянцем. Холодный взгляд голубых глаз останавливается на старшей дочери вопросительно и гневно:
– Ты должна знать раз и навсегда, что папа во всем полагается на меня! И каждый отец будет гордиться таким сыном, как Леня...
– Конечно! Я же ничего не сказала, мама. Почему ты сердишься? – пугается Алина.
Мать спохватывается и, горько улыбаясь, говорит:
– Я ничего не требую от тебя, я только боюсь, чтобы Леня не почувствовал себя чужим в нашей семье.
– Пускай наравне, мамочка: как мы, так и он, – подсказывает Мышка.
