Человек и природа, отношение к «братьям нашим меньшим» — вот основная тема творчества ярославского писателя Льва Коконина. Ей он остается верен и в новой книге. В нее вошли повесть об одичавших собаках «Стая» и рассказы, раскрывающие суть нравственно-этических отношений между людьми.Рассказ из авторского сборника «Деньги на дорогу», 1989 г.
С Динкой, русско-европейской лайкой, Василию не повезло. Опозорила на весь поселок, ввела в приличный расход. Поначалу получалось все ладно, приезжал кинолог из общества охотников, осмотрел щенков, одного из них «выбраковал», пятерых оставил и подписал все необходимые акты. Покупатели ждать не заставили. Два щенка остались в поселке, а трех пришлось распределить в область по заявке кинологов.
Пока щенков ждали, Шурка соглашалась — новое ружье Васе нужно. Покупатели приехали точно в назначенный день, и Шурка, больше всех вдруг полюбившая Динку, помогала Василию получать деньги.
В районном охотничьем магазине Василий заказал «Ижа», новое ружье приходилось ждать. А Шурка не захотела ждать. На другой день, как унесли щенков, в доме появилось новое кресло-кровать. Шурка была довольна. Кресло оказалось точь-в-точь в цвет с обоями.
Вечером жена выставила бутылку и придвинула кресло к столу:
— Садись, Вася, — ворковала она, — не я, Динка тебя угощает!
Василий выпил уже вторую стопку и не замечал, что сидит в новом кресле. Жена тоже пригубила чуть-чуть и чему-то посмеивалась. Она перестала смеяться, когда Василий потянулся за третьей и между прочим заметил:
— Был в «Охотнике», к концу недели привезут ружья.
Слушая жену, Василий выпил третью и поперхнулся.
Он позабыл закусить, удивленно смотрел перед собой, вдруг почувствовал, как ему неудобно сидеть.
— Да-да, Вася! Динка тебя угощает. За кресло отдала двести сорок, и вот — сдача вся на столе.
Бросить бутылку в Шурку Василий не решился. В ней еще оставалось, а достать новую — не кресло купить, наищешься. Что есть силы он оттолкнулся от подлокотников, мягкие пружины словно подбросили его. Поискал глазами нож — располосовать кресло — ножа как назло не оказалось под рукой.
— Да ты понимаешь? Ты понимаешь?! Ружье заказано!
Шурка все понимала. Главное сейчас было не поддаться, не пустить на самотек Васин гнев. Хорошо еще, не всю бутылочку выжрал, думала она, не только вата из кресла, от самой пух да перья полететь могут.
— Васенька! — пыталась она говорить. — У Динки-то еще щенки будут! И ружье купим!
— Что?! — он нашел в себе силы смахнуть пустую стопку на пол, она коротко хрустнула под ботинком. Остаток из бутылки он выплеснул в фарфоровую кружку, выпил и, не закусывая, метнул фарфор мимо Шурки в стену.
— Мне чтобы завтра же! — Уточнить, что следует жене сделать завтра, не оставалось сил. — Поняла?!
От гнева, от выпитой водки перехватило дух, и Василий закашлялся. Кулаком, поднятым над головой, он грозил жене, а кашель сгибал его пополам, не давал сказать веского слова.
Жена не испугалась и не растерялась, быстро налила в чашку воды, на всякий случай все же оставаясь по другую сторону стола, двинула чашку по скользкой клеенке:
— Не ори! Выпей воды! Успокойся! — момент, поняла хозяйка, оказался удачным, можно и постоять за себя, не дать Василию распоясаться. — Соседей позвать, да? Участкового? За фарфор деньги плачены! Поори еще! Заявлю вот — и старое ружье отберут!
Не рассчитала, знала ведь, ни соседями, ни участковым мужа не запугаешь.
— Что-о!? — зверем заревел он. Видимо, одно упоминание об участковом помогло тотчас прокашляться. Голос Василия сделался чистым и понятным. — Да я тебя вместе с участковым и с твоим креслом… — он шагнул к ней, но запутался в ковровой дорожке.
— Вася! Васенька! Успокойся! Зачем так-то? — обеими руками она держалась за край стола, готовая юркнуть вправо или влево. Она знала, гнев у мужа сейчас пройдет, только бы еще чуть-чуть выдержать. — Ты чего взорвался-то? Посиди, говорю! Денег, что ли, на ружье не найдем?
Жена хитрила. Денег у нее больше не было, но она видела, Вася сдается, слишком долго распутывает дорожку, значит, гневу скоро конец.
Шурка оказалась права. Муж поутих быстро. Или ковровая дорожка, или содержимое фарфоровой кружки не дало ему сделать и круга вокруг стола. Так и не справившись с дорожкой, он упал локтями на стол, жалея себя, заговорил трезво:
— Ох, и тварь ты, жена! Ружье ведь… ружье на этой педеле купил бы!
— Успокоился? — Шурка с опаской шагнула к мужу, не сводя с него глаз, нагнулась и отцепила от ноги ковровую дорожку, — вот и хорошо! Полежи! На диванчике тебе постелить?
— Знал бы, к Динкиным деньгам и не подпустил бы! — Вася попытался еще раз стукнуть кулаком по столу, но локти словно приклеились к нему, ни за что не хотели от него оторваться. — У-убью…
— Убей, Васенька! Убей! За то, что для дома старалась?
Шура поторопилась перейти в нападение, снова вызвала на себя гнев. Но она знала, это уже так, остатки его, это слезы по некупленному ружью.
— Знал бы, и тринадцатую тебе не отдал… — Василий позволил жене снять ботинок с одной ноги, подставил вторую, — лучше бы пропил все!
— Обопрись. Тяжело ведь! Еще шажок. Еще… На стекла не наступи. Я тебе завтра фарфор припомню. Ложись, говорю!
Вася сделался совсем послушным, силы у него кончились, но и засыпая, он оставался верен себе:
— Надо было на всю тринадцатую фарфора… и об тебя! Об тебя…