- Одни воши, и тыи голодни... - махнув рукой, сказал он толпе.
- Ну вот... Барышня ж казалы...
- И було чого такой гвалт поднимать! - нехотя расходясь, ворчала толпа.
- Споймали якого-то босяка, тай издеваются над ним!
- Эге! Издеваются! А кто ж мое сало увзял? - заложив руки в бока, зычно кричала торговка.
Динка, онемев от страха, молча сидела на земле, пряча под оборками торговкино сало.
- Вставайте, барышня! Все платьице свое спачкали из-за этого босяка! сердобольно заметила какая-то женщина, подходя к Динке и помогая ей подняться.
- Нет-нет! Спасибо! Я сама! Я, кажется, ногу ушибла, - держась за свой подол, бормотала Динка.
- Ишь ты! Зашиб барышне ножку, а сам убег! - Заохали женщины.
- Убег? - оживилась Динка и, прихрамывая, пошла к столам.
Дойдя до торговки, она быстро нагнулась и, вдруг выпрямившись, положила на ее стол вывалянный в пыли кусок сала.
- Вот ваше сало. Вы сами уронили его... И не в силах сдерживаться от закипевшей в ней злобы, Динка грубо добавила:
- Эх, ты! Сытая морда!
* * *
Динка явилась домой в таком плачевном виде, что Леня, встретив ее на лестнице, с удивлением сказал:
- Ты что же это какую мегеру из себя строишь?
- Какую еще Мегеру! Ты сам хороший... мегер! - огрызнулась Динка.
Матери она сказала:
- Я, мама, нечаянно так расширилась, что попала на базар... Но зато наш ридикюльчик наконец потерялся!
Больше Динка ничего не сказала, но всю ночь ее преследовали во сне два видения: вывалянный в пыли кусок сала и мальчик с рваным, кровоточащим ухом...
Глава двадцатая
КАРАЮЩАЯ РУКА
На другой день Динка встала вялая, убитая. Когда мать и сестры ушли, Леня усадил ее за стол и, отодвинув подальше ее любимую горчицу, густо намазал хлеб маслом, положил сверху ломтик колбасы.
- На, съешь... А то ходишь по городу не евши. Гляди, уж серая, как земля, стала.
Динка молча откусила хлеб, положила в рот ломтик колбасы, но жевать не стала.
- Ты что это? - спросил Леня.
Динка покачала головой и, держа во рту колбасу, пошла в кухню. Оттуда послышался крик Маруси:
- Дывысь, яка фуфыра! Колбасу с рота выкидае... Ось, я матери скажу. Заелась, чи що?
Динке сразу вспомнились раскосые глаза и злой голос: "Сытая морда..."
Она глубоко вздохнула и, не допив чай, поплелась в свою комнату, но Леня взял ее за руку.
- Макака, - ласково сказал он. - Ты уже совсем забыла меня... Вроде чужой я тебе стал...
- Ты все с Васей... И с мамой теперь дружишь, все ей говоришь...
- Ну, а как же мне, Макака... Ведь она для меня, как родная мать... Что тебе, то и мне... А Вася учит меня... Вот как уж попаду я в гимназию, тогда опять целые дни вместе будем, - торопливо уверял Леня.
Динка безнадежно махнула рукой.
- Ну, пошли в мою комнату, поговорим... Помнишь, как на утесе, бывало... И поговорим и посмеемся, - заглядывая ей в глаза и пытаясь понять, что с ней, говорил Леня.
Динка молча вошла в комнату, тяжело вскарабкалась на подоконник и, стиснув на коленях руки, сказала:
- Я скоро умру, Лень...
- Тьфу ты! - побледнел Ленька. - Какие страшные слова говоришь... Да я от одних этих слов не то что умру, а прямо на твоих глазах скончаюсь! С чего это тебе в голову такая чушь лезет?
- Это не чушь... У меня уже сердце разорвалось. Вот как у некоторых бывает ухо разорванное и кровь на нем запеклась, так и у меня... Я все равно, Лень, уже не могу жить, - тоскливо протянула Динка, глядя перед собой сухими тусклыми глазами.
- Макака! Да ты хоть мне-то правду скажи... Ты ведь вчера все утро где-то бегала, может, в какую западню попала... Ведь если ты не велишь, я даже матери не скажу! - отчаянно взмолился испуганный мальчик.
- Я, Лень, знаешь что тебя попрошу... Когда ты уж совсем вырастешь, тогда отомсти всем торговкам, у которых сало, и потом...
Динка припомнила, как лавочник из соседней лавки вытолкал в спину старика, который просил у него в долг осьмушку чая... Она загнула пальцы.
- Торговок... Потом лавочников... Ты, Лень, записывай себе, кто кого обижает.
Динка вдруг оживилась и, незаметно для себя, рассказала всю сцену с нищими, которую она видела на базаре, потом рассказала про мальчика с разорванным ухом и про кусок сала, который она прятала в своем подоле.
- Этот мальчик сказал еще, что у меня сытая морда, - неожиданно всхлипнула Динка. - А по-настоящему это у той торговки... сытая... морда...
- У ней! У ней! Это он про нее и сказал! А у тебя какая же морда? Обыкновенное лицо! Ты об этом брось и думать. А этих торговок мы как вырастем, то сразу... каюк! С салом - без сала... - яростно жестикулируя, заверил Ленька.
- И лавочника... И вообще всех подлых людей.. - подсказывала Динка.
- Всех, всех! Об этом и говорить нечего! Мы с ними разберемся! А сейчас ты вот что... Как заметишь за кем какую подлость, так и запиши себе, ладно? И не плачь, не надрывай себе сердце, а - р-раз! И запиши! Вот, к примеру, как.
Ленька вырвал из тетрадки лист и, подумав, написал на нем большими буквами:
КАРАЮЩАЯ РУКА
