– Ну, как же ты не знаешь? Сколько ребер было у Адама? И потом, берцовые кости… Ведь это же устройство человека, и каждый порядочный джентльмен должен знать, как он устроен! – твердо повторяет Мышка выученную наизусть фразу.
– Ха-ха! Браво, браво, Мышка! – хлопают в ладоши Крачковская и Катя.
Мама вытирает мокрые от смеха глаза.
– Ха-ха-ха! – громко доносится с гамака, где сидит Костя.
– Я проиграл! Проиграл! Сознаюсь! – прижимая руку к груди, кричит Гога и, подняв с площадки брошенную кем-то сухую ветку, подносит ее Мышке. – Отдаю пальму первенства!
– Браво! Браво! – хлопают взрослые. Динка, забыв про все на свете и наслаждаясь торжеством Мышки, выскакивает на площадку.
– Браво! Браво! – кричит она, тоже хлопая в ладоши. Стеклянный шарик выскальзывает из-под ее рукава и подкатывается под ноги Кате. Костя машинально поднимает его и, проводя пальцем по обитым и исцарапанным бокам, задумчиво говорит:
– Что это за игрушка? Где-то я уже видел такую…
– Это мое! – подскакивает к нему Динка. Но Костя снова проводит пальцем по исцарапанным бокам и силится что-то вспомнить.
Крачковские и Катя с Костей уходят на Волгу. Костя обещал покатать их на лодке. Марина весь вечер дурачится и шутит с детьми, потом, забравшись вместе с ними на широкую кровать, рассказывает им про девочку, которая варит обед для всей семьи.
– Нравится вам эта девочка? – спрашивает она.
Алине нравится, она не любит лентяек; Мышке тоже нравится, но она беспокоится, что этой девочке все-таки трудно варить на всех обед.
– А кто же приносит ей воду? Ведь ведра очень тяжелые… – говорит она.
А Динка молчит.
– А ты, Динка, хотела бы иметь такую подружку? – неудачно спрашивает мама.
– Нет! – трясет головой Динка. – Зачем она мне? Я не люблю бездельных людей.
– Как – бездельных? Я же только что рассказывала, что эта девочка такая помощница в семье: она варит обед и кормит всех взрослых.
– Ну, так я жалею ее, конечно, потому что у человека… ну, вообще у другой девочки много дела, а у нее все похлебка да похлебка… Они, наверное, запирают ее на весь день, что ли?
– Почему запирают? Она бегает и гуляет, как все дети, но она понимает, что взрослые придут с работы голодные и что им надо сварить обед.
– Все равно не стала бы я… – говорит Динка.
– Смотри какая! А если бы наша мама приехала с работы голодная, ты тоже не стала бы? – удивляется Мышка.
– Дина такая лентяйка! – возмущенно говорит Алина.
– Это очень плохо, – вздыхает мама. – Я приехала и легла бы спать голодная, потому что у меня такая дочка.
– Мамочка, я не такая дочка! Но мне всегда некогда, я тебя чем-нибудь другим покормлю, – жалобно говорит Динка.
Перед ее глазами встает железная плита, на которой булькает целая кастрюля похлебки, а она сама стоит и мешает да мешает ложкой в этой кастрюле, а Ленька сидит на утесе и ждет, а шарманщик опять ушел с утра по дачам… Нет, какая тут похлебка, когда что ни день, то новые дела… А кто станет высиживать у дороги и гнать Катиных женихов? А еще что-нибудь случится, так та похлебка целый день будет одна булькать на плите…
– Нет, какая тут похлебка, – пожимая плечами, повторяет Динка, и у нее делается такое испуганное лицо, так смешно морщится одна бровь с чердачком посередине, так недоуменно таращатся на всех глаза и подымаются дыбом клочкастые кудри, что все сразу покатываются со смеху, а мама весело шутит:
– Нет, уж видно, не есть нам Динкиной похлебки! – Но чужая девочка не выходит у нее из головы. – Вот посмотрите, – говорит она. – Когда я первый день задержалась в городе, вы все вылезли к калитке и начали плакать… А ту девочку – ее зовут Настя – я спросила: «Поздно приходит твоя мама?» И она спокойно ответила: «Когда как… Если останется на вечернюю смену, то поздно…»
– Так она привыкла, мамочка, а мы думали, что с тобой что-нибудь случилось, – защищается Мышка.
– Э, нет! Вы вообще любите плакать по всякому поводу. А человек должен уметь сдерживаться, слезы – это очень редкая и дорогая вещь, их вовсе не льют, как воду… Обиделись – заплакали, поссорились – заплакали, мама опоздала – опять заплакали. Да что это за неиссякаемые колодцы такие? Я понимаю, когда случается горе или жаль кого-нибудь очень, а помочь не можешь, – ну, плачет человек тихонько, не может не плакать – так тяжело ему. Ведь я же не плачу, а мало ли у меня всяких неприятностей? – серьезно спрашивает мама.
– Много, – вздыхает Мышка, прижимаясь к ней щекой.
– Взрослые редко плачут, – задумчиво говорит Алина.
– Так маленький тоже будет взрослым когда-то! Надо же растить себя самому крепким, закаленным, а то ведь можно так и остаться хныкалкой на всю жизнь. Что вы думаете – есть такие люди: ходят, и хныкают, и жалуются вечно на что-нибудь… Вы смотрите следите за собой! – предупреждает мама.
Но Динка весело машет рукой:
– А я реву, когда захочу! Еще когда что болит, так я только хныкаю, а если от злости или кого-нибудь мне жалко, так я прямо и ногами и руками дрыгаю, и голосом реву, просто я разрываюсь, мама! Не знаю, что делать!
