Перед глазами Мышки мгновенно встало страдальческое личико Марьяшки, обгорелые гирлянды бумажных цветов и покрытое черной копотью лицо богородицы…
— Лина! — в отчаянии крикнула Мышка. — Не молись ей, Лина! Ведь это она за бумажные цветочки…
Лина шарахнулась в сторону, вскочила с колен.
— Да-да! Она не пожалела Марьяшку! — со слезами и гневом кричала Мышка. Она своего ребенка на руках держала, а Марьяшку бедную… Я никогда не прощу ей, Лина!
— Господи… Дочечка… дитятко мое… Малай Иваныч! Голубчик! — простонала Лина, беспомощно оглядываясь вокруг.
— Не заступилась! Не спасла! — гневно кричала Мышка.
— Мышенька! Хороший мой! Что он может? Он ничего не может… — испуганно забормотал Малайка и, подскочив к иконе, постучал по ней черным пальцем. Какой это бог? Это дерево? Зачем плакать?
Лина, широко раскрыв глаза, машинально гладила по голове припавшую к ней Мышку.
— Малай Иваныч, обгорела у нас девчоночка! На глазах божьей матери обгорела…
— Ай, Лина, Лина, миленький мой… — закачал головой Малайка, глядя на обеих круглыми жалостливыми глазами.
— Малай Иваныч! Изболелось мое сердце… Ото всего я отказалась И себя и вас обездолила… Обидела меня богородица… Не отвела беды от девчушки… тихо сказали ЛИНА И, подняв глаза на икону, добавила словами Мышки: — Своего ребенка на руках держала, а чужого не пожалела…
— Лина! Унеси ее, Лина… Я не хочу, чтоб она была тут! Я не буду приходить к тебе, Лина! — цепляясь за ее шею, кричала Мышка.
Лина молча смотрела на икону. Малайка тоже молчал, потом, присев на кончик табуретки, расстроенно покачал головой:
— Нету здесь никакого бога, Лина… Один обман… Почему не понимаешь…
— Малай Иваныч! — строго прервала его Лина. — Не в нашем разумении, есть бог или нет… и не достойны мы обсуждать это… Только не могу я молиться с чистым сердцем… — Голос ее дрогнул, на щеке остановилась крупная слеза. Сыми икону, Малай Иваныч…
Малайка растерянно заморгал, глазами и не двинулся с места.
— Сыми, говорю, — повторила Лина. — Отдай верующему… — И голос ее зазвучал строже. — Не для хулы и насмешки отдаю. Сама от себя сердце отрываю! Гляди же и ты… не обидь меня глупым словом…
Мышка из-под широкого рукава Лины жадно следила за обоими.
Малайка осторожно снял икону; на пол посыпалась известка, на стене остались тонкие ниточки паутины.
— Сичас, пожаласта, берем… — держа икону прямо перед собой и выходя с ней за дверь, неуверенно бормотал Малайка. И, словно боясь, что Лина одумается, рассердится, раскричится, еще раз заглянул в кухню. — Совсем несть, Лина?
Лина, погруженная в свои мысли, не ответила. Малайка; прижимая к груди икону, на цыпочках прошел мимо окна и скрылся за деревьями.
— Ну вот, — сказала Лина. — Унес… Теперь пустой угол…
— Лина… — умоляюще прошептала Мышка.
— Ничего, доченька… не корю я тебя…
Лина оправила кровать, взбила подушки. Не спеша двигаясь по кухне, прибрала в углу сор и, открыв дверь, поглядела в сад. Малайки все не было.
— Небось в саму Волгу затащил, нехристь эдакий… возрадовался! — грустно усмехнулась Лина.
Но Малайка вернулся, весь пропыленный, с портретом в руках.
— Сичас, пожаласта… — промычал он, держа во рту гвозди, а под мышкой молоток.
— Что это ты, Малай Иваныч? Кого это приташил? — удтвленно спросила Лина.
Круглое лицо Малайки расцвело смущенной улыбкой:
— Один очень умный человек… будешь скучать — смотри портрет.
На Лину глянуло лицо незнакомого человека. Глаза его смотрели умно и проницательно.
— Батюшки! Да где же ты его взял? — всплеснула руками Лина.
— На чердаке. В папином ящике, — тихо сказала Мышка. Малайка, причмокнув языком от удовольствия, повесил портрет. Лина поглядела еще раз и глубоко вздохнула.
— Ничего, симпатичный, — равнодушно сказала она, махнув рукой.
— Это Чернышевский! — серьезно пояснила Мышка.
— Мама! — шепотом сказала Динка. — Малайка куда-то унес Линину икону.
— Что такое? — громко удивилась Марина. Катя подняла голову от шитья, Алина — от книги; но Динке не пришлось повторить свое сообщение, так как из кухни прибежала Мышка и начала сбивчиво рассказывать о том, что произошло:
— Лина не будет больше молиться… Она сама сказала Малайке, чтобы он снял ее икону… А на месте божьей матери у нее теперь висит Чернышевский! — торжествующе закончила Мышка.
— Чернышевский? — рассеянно переспросила Марина и посмотрела на сестру.
Катя фыркнула и, пожав плечами, встала.
— Пойду посмотрю, в чем дело, — сказала она.
— Только не смейся, Лина очень плакала, — зашептала ей по дороге Мышка.
— Ничего не понимаю… — глядя на мать, сказала Алина.
— Я тоже… При чем тут Чернышевский? — ответила ей Марина.
Но Катя с Мышкой, обнявшись, вошли на террасу. — Марина! — падая в изнеможении на стул и с трудом сдерживая смех, сказала Катя. — Там действительно вместо иконы — Чернышевский…
Она хотела еще что-то сказать, но из кухни рысцой прибежал Малайка. Круглые глаза его сияли, лицо лоснилось, белые зубы сверкали в восторженной улыбке.
