— Вася! — торопливо сказала она, едва длинный Вася, пригнув голову, чтобы не задеть за притолоку, внезапно появился на пороге. — Вася! Не говори мне ничего, я сама буду говорить с тобой, — взволнованно предупредила Динка. — Мне надо, чтобы ты со мной позанимался по арифметике, я не умею решать задачи с купцами.
Она стояла перед ним, как крохотный лилипут перед Гулливером. И Гулливер понял, что в душе ее созрело великое решение. Он широко распахнул дверь Лёниной комнаты и взял у нее из рук задачник.
— Садись, — сказал он и кивнул удивленному Лёне: — Оставь нас одних!
Это стало повторяться каждый день до тех пор, пока взъерошенная и счастливая Динка не принесла домой пятерку.
Она так бежала, размахивав своим ранцем, так запыхалась, как будто, сражаясь за эту пятерку, билась с сильнейшим из своих врагов, изнемогая от битвы и теряя свои коричневые перышки…
А может быть, это действительно было так. Ведь Динка отстаивала свое первое великое решение.
Приближалась весна. Первая весна в Киеве. По крутой Владимирской улице, весело позванивая, поднимался трамвай, а навстречу ему, между рельсами и тротуаром, подпрыгивая и пенясь, мчался задорный ручей. Динка бегала от дерева к дереву и, приглядываясь к веткам. На которых уже набухали почки, в восторге окликала идущих мимо:
— Смотрите — почки! Почечки!
Ложась спать, она высовывала голову в форточку и чутко прислушивалась к таинственным ночным шорохам… Ей казалось, что весна обязательно приходит ночью тихими-тихими шагами, чтобы утром сделать людям неожиданный сюрприз первым крохотным жучком с зеленой спинкой, распустившейся веткой сирени, новой песенкой залетевшего под карниз скворца…
После уроков Динка бежала в Николаевский сквер. Там от разворошенных черных грядок пахло свежей, оттаявшей землей, почки на деревьях были ярче и зеленее. Динке казалось, что сюда, в этот сквер, где обычно бегают и играют дети, весна придет прежде всего… Среди этой оживающей природы Динке все время попадалась на глаза массивная фигура царя, возвышающаяся на пьедестале памятника.
«Ну при чем он тут? — сердито думала Динка. — Уж довольно, что в гимназии на каждом шагу — и в учительской и в зале… Портрет царя, портрет царя… А сколько людей посадил он в тюрьму, на каторгу сослал…»
Однажды, закинув голову и заложив за спину руки, Динка близко подошла к памятнику и, вглядываясь в застывшее лицо с выпуклыми глазами, с ненавистью подумала:
«Стоит. А там, в Сибири, мерзнет крохотный мальчик… А где мой папа?..»
Динка, забывшись, шагнула вперед:
— Где мой папа? Но кто-то сбоку быстро схватил ее за руку и увлек в соседнюю аллею.
— Ты что там кричишь? Ид-ем скорей отсюда! — взволнованно сказал мальчик в форме реального училища с книгами под мышкой.
Динка узнала своего соседа Андрея Коринского и сердито спросила:
— А ты что? Трус?
— Нет, — ответил мальчик и показал на идущего по главной аллее полицейского. — Что ты скажешь, если сейчас он подойдет к нам? Зачем ты на памятник кричала?
— А я знаю, что я скажу! — выпятив нижнюю губу, храбрится Динка.
— Значит, ты хочешь, чтобы твою мать арестовали, да? — шепчет Хохолок. Скажи, что ты грозила мне, а я стоял за памятником…
Но полицейский спокойно идет своей дорогой. Когда звон его шпор затихает, губы мальчика расползаются в смешливую улыбку, темные глаза щурятся.
— Ты вообще какая-то смешная… Ходишь по дорожкам и все приглядываешься к чему-то… Я давно слежу за тобой!
— Я приглядываюсь к весне, а вот к чему ты тут приглядываешься? Думаешь, я полицейского испугалась? Фью! — хвастливо присвистнула Динка. — Да я их видела-перевидела в своей жизни целыми кучами!.. Ты в каком классе? — вдруг спрашивает она, взглянув на пряжку пояса, туго стягивающего складную фигуру мальчика.
— Я в четвертом. А ты?
— Я во втором, а перейду в третий. Со всеми пятерками!
— Ого! Со всеми пятерками! А я почему-то думал, что ты двоечница.
— Ну да! Я уже целый месяц как отцепилась от двоек! Мальчик покачал головой.
— Двойки как репей, — задумчиво сказал он. — Прицепятся к человеку, и куда он, туда и они! У меня есть одна такая, по русскому письменному… А уже скоро экзамены. Надо исправиться!
— Исправляйся, — сказала Динка. — Я уже исправилась! Около выхода из сквера стояла девочка с корзинкой мохнатых фиолетовых цветов. Внутри каждого цветка желтела пушистая сердцевинка с дрожащими усиками.
Динка ахнула и вцепилась в рукав своего товарища:
— Цветы! Цветы! Это настоящие! Живые! О, купи мне! Пожалуйста, купи!
Андрей смущенно порылся в карманах, глаза его часто замигали.
— У ме-ня н-нет де-нег, — заикаясь, сказал он. — Но я нарву тебе таких цветов! Я знаю, где они растут! В Пуще-Водице, около пруда! Их, там целые тысячи! Там вся поляна фиолетовая от них! — внезапно загораясь, добавил Андрей.
— Так пойдем туда сейчас! — в восторге подпрыгнула Динка.
— Да нет, — улыбнулся Хохолок. — Туда надо ехать. Это же Пуща-Водица, она под Киевом! Туда надо ехать с утра!
— С утра? Так поедем завтра!
— Но завтра ведь будний день, тебе надо в гимназию, а мне в реальное!
