Конец истории тревожил и Андрея Белого. В 1898-1899 гг. он приступил к работе над мистерией, которая так и осталась незавершенной. Поэт дал своему произведению имя «Антихрист». И хотя сегодня мы располагаем лишь наброском к ненаписанной мистерии, мы вправе считать себя владельцами ключа к той двери, которую нам еще предстоит найти. Поэт искал ее где-то между Соловьевым и Ницше, переходя от «эры Третьего завета» к наступлению Великого Полдня. Апокалиптические видения Белого возникли под впечатлением от мистического переживания, что произошло с ним весною 1898 г. в Церкви Троицы во время страстной недели. «Во время великопостного богослужения, — рассказывает Белый, — развертывается картина, как бы пророческая - огромного будущего: я вижу 2 купола 'Храма Славы', к которому взойдет человечество; мне начинает казаться, что в этот храм придет Антихрист; и как молния разрезает мысль, что все неясное и зловеще смутное, что живет в душе, налет смутного ощущения пришествия Антихриста; предстает впервые отчетливо мысль о конце всемирной истории (до Владимира Соловьева); потрясенный, я выбегаю из церкви, бегу на Воро-нухину гору (над Крымским мостом) и проносится передо мною ряд ослепительных картин ненаписанной драмы-мистерии Пришедший (то есть Антихрист); вечером этого дня я записываю план сцен 'мистерии', а в ближайшие дни набрасываю сцену, которая впоследствии (в испорченном виде) была напечатана в сборнике «Северные Цветы». С той поры я часто ухожу на Воро-нухину гору, смотрю оттуда на весенние закаты; и думаю о грядущих судьбах человечества и искусства; в эти миги во мне начинает вынашиваться отчетливо моя линия будущей 'проповеди символизма»206. Эсхатологическое полотно страшных визионов стало для Белого настоящим потрясением. Ухмылка грядущего ничто раскрыла неотвратимую правду конца. Конец истории случится, когда в Храм Славы придет Антихрист. «Северная симфония» («детские еще перепевы прозы Ницше», ибо, в конечном счете, Ницше не единожды называл своего «Заратустру» симфонией) зазвучала первыми драматическими аккордами, предве-
щая, что один Пришедший, имя коего Антихрист, скоро сразится с другим, чье имя Христос. И битва их будет в душе человека и за душу человеческую. Так и древние греки, хранившие знание о титаномахии, сражении богов и титанов, мыслили суть великой битвы.
Белый постепенно отдаляется от интерпретации своих видений как событий исторического порядка: «Мне начинает казаться, что Апокалипсис есть нечто, разыгрываемое в душе у каждого, второе пришествие есть не исторический, а сверх-исторический факт: восхождение из мира в за-мирное возможно в любую минуту жизни, в тишине, в голосе Христа, поднимающемся из глубины моего существа; все 'Апокалиптическое', понятое исторично, как «конец всемирной истории» начинает быть для меня лишь символическим восхождением молитвенным к Христу»302. На место исторического осмысления приходит иероисторический гнозис и ожидание конца обретает сугубо внутренний характер, освобождаясь от «внешней апокалиптичности».
Антихрист в мистерии Белого предстает как Самозванец, дубль Христа, и манифестирован в фигуре «черного монаха», одержимого бесом. Возомнив себя мессией, он приходит как Агнец — для того, чтобы сжечь мир. В самом начале сочинения Белого мы встречаем двух персонажей: мать («прекрасную женщину») и странника, которому она рассказывает о своем горе. Женщина пришла к Храму Славы для того, чтобы вымолить у Грядущего прощение своему грешному сыну. Она узнает его в тот самый миг, когда из царских врат в сопровождении пророков, появится Агнец, облаченный в красные шелка. Перед его явлением один из пророков (имя его Никита) покинет Храм Славы, обуреваемый сомнениями. Он — первый, кто не поверил. Вслед за этим из северных врат выйдет вестник и обратится к народу с речью о непокорном пророке и сообщит о намерениях Агнца. Когда Грядущий предстанет перед людьми, мать, встрепенувшись от мрачных предчувствий, бросится к нему с криком «Сын мой», но тот отвергнет ее словами «Отыди от меня, Сатана», и бедную женщину уведут от Храма.
