Они вошли в комнату, где еле помещалась узкая кровать, стоявшая у стены. – Это Джеб Уилс, – сказала Кэтрин Мак-Грегору, – а это, Джеб, помощник лорда Эссекса. Его зовут Мак-Грегор. – Мужчины обменялись рукопожатием а Кэтрин села на край кровати перед электрической печкой.
– Почему у вас так голо в комнате? – спросила Кэтрин американца. – Она постепенно превращается просто в склад для книг.
Смуглое лицо Джеба Уилса с черными глазами и густыми бровями расплылось в улыбке, открывшей крупные, ровные зубы. – Я люблю бивуачную жизнь, Кэти, – сказал он.
– Вы становитесь жалким холостяком, – сказала Кэтрин.
– Это не по моей вине, – сказал он, надевая калоши.
– Вы холостяк? – спросила она, обращаясь к Мак-Грегору.
– Да.
– Я так и думала. Это сразу видно. Джеб – холостяк от литературы, а вы – холостяк от науки. Вы оба слишком умны, чтобы жениться.
– Надо что-нибудь принести с собой? Может быть, водку? – спросил Джеб Уилс.
– Нет, не надо, – сказала Кэтрин и выключила печку.
– Тогда пойдемте.
Она взяла обоих мужчин под руки, и они пошли по оживленным, празднично убранным улицам. Посреди большой площади перед гостиницей «Метрополь» стояли грузовики с музыкантами, и вокруг них многочисленные пары уже танцовали венские вальсы на русский лад. Они не остановились посмотреть на танцы и прошлись по широкому Охотному ряду – главной магистрали Москвы. Мак-Грегор увидел большие портреты Сталина и других русских государственных деятелей в широких окнах гостиницы и здания напротив. Между портретами были натянуты длинные красные полотнища. Из громкоговорителей, установленных на всех перекрестках, неслись бойкие украинские песни, заглушая томные звуки вальса. Идти им было недалеко; Дойдя до середины Кузнецкого моста, они вошли в подъезд рядом с магазином дамского платья, поднялись по деревянной лестнице и очутились в редакции «Британского союзника».
Редакция помещалась в бывшей жилой квартире; внутренние стены были разобраны; фанерные перегородки, делившие помещение на части, придавали ему вид временной армейской постройки. Дощатые полы, ничем не покрытые, были потерты, в передней стояла большая, сложенная из кирпичей печка, от которой шли оцинкованные трубы, обогревавшие все помещение. В самой большой комнате, длинной и узкой, с книжными шкафами вдоль стен, стояли раздвинутые столы, уставленные кушаньями и напитками. Вокруг столов сидели мужчины и женщины, а в конце комнаты несколько пар танцовало под патефон. Народу было так много, что новых гостей не сразу заметили, но Кэтрин не могла долго оставаться незамеченной. Им тут же налили пуншу, и Мак-Грегора познакомили с главным редактором – маленьким румяным лондонцем. Потом Кэтрин обошла с Мак-Грегором всю комнату, мимоходом знакомя его со всеми. Кроме нескольких русских девушек, тут собрались одни англичанки – сотрудницы редакции или посольства, а большинство мужчин были работники «Британского союзника», сотрудники других посольств, корреспонденты газет или офицеры из английской военной миссии. Все они знали Кэтрин, но держались с ней как-то излишне почтительно и осторожно.
Мак-Грегор заметил это и понял, что с приходом Кэтрин атмосфера на этой вечеринке изменилась. Он с удовольствием следил за тем, как она завладевала комнатой в точности так же, как Эссекс завладевал посольством. Все невольно подчинялись ей, и она это знала.
– Кэти, – обратился к ней один из американцев, – вы все еще заправляете посольством от имени вашего старика? – Это было сказано так грубо и цинично, что Мак-Грегор пристально посмотрел на говорящего. Он увидел коротко остриженные волосы, толстые губы и такие же наглые, как голос, глаза, смотревшие на Кэтрин с нескрываемой жадностью. Выражение лица американца говорило о том, что его бесцеремонность не имеет границ.
– А вы все еще правите миром от имени своей газеты? – ответила Кэтрин.
– Честное слово, Кэти, вас следовало бы назначить посланником, – сказал американец. Он явно не шутил. Видимо, он вообще не умел шутить.
– Это Эл Хэмбер, – сказала Кэтрин Мак-Грегору. Она, представила ему и других корреспондентов – Джексона Стайла и Питера Холмса. – А это мистер Мак-Грегор. Он приехал вчера ночью с лордом Эссексом.
Мак-Грегор по наружности сразу определил, что Хэмбер и Стайл – американцы, а Холмс – англичанин. Стайл был мужчина крепкого сложения с ясными, удивленными глазами. В отличие от самоуверенного Хэмбера, у него был озабоченный вид. Англичанин Холмс – высокий белокурый мужчина – был самый красивый из них. Не вынимая трубки изо рта, он спокойно и деловито кивнул Мак-Грегору. Мак-Грегор тоже кивнул в ответ. Он почувствовал, что все эти люди хорошо знают друг друга. Как всегда замкнутый, Мак-Грегор, находясь в этом кружке, был как бы вне его; он наблюдал их, быстро определяя свое отношение к ним.
– Мы только что говорили про Кэти, – сказал Хэмбер, когда к ним подошел Джеб Уилс, – что ей следует быть, по крайней мере, посланником, если не послом. Но англичане, кажется, не любят женщин-послов? Этого, повидимому, добились лишь русские женщины.
