В первую мировую войну он с самого начала очутился во Франции, а на второй год войны уже был офицером гвардейского кавалерийского полка, в котором по традиции служили Эссексы, и командовал участком фронта в полкилометра на Сомме. Собственно говоря, когда Эссекс не лгал самому себе, он сознавался, что ему не понравилось на Западном фронте, и хотя во время редких отпусков он вдоволь наслаждался щедрым гостеприимством Парижа, однако перевод на Средний Восток доставил ему величайшую радость. В Каире Эссекс нашел то, что рассчитывал найти в любом городе земного шара: досуг, деньги, комфорт, почет и благополучие, а сверх того приключения, не слишком многочисленные, но зато увлекательные. В качестве штабного офицера в чине майора он побывал на берегу Красного моря вместе с Лоуренсом и Стендишем и сразу же угадал в них людей, которые войдут в историю. Ради одного этого стоило повоевать. Не забыть рассказать об этом Мак-Грегору: нынешним молодым людям полезно знать, что не только одни они испытали, что такое война; особенно это относится к Мак-Грегору, который, судя по его послужному списку, довольно долго пробыл в африканском кавалерийском летучем отряде, а это, разумеется, единственная воинская часть, заслуги которой в последней войне можно сравнить с подвигами солдат Лоуренса. Это была еще одна из причин, побудившая Эссекса выбрать Мак-Грегора, однако Эссекс не упомянул о ней. Вместо этого он сказал Мак-Грегору, что известную роль сыграло знание им русского языка.
– Особенно не рассчитывайте на мои познания в русском языке, – сказал Мак-Грегор.
– Я никогда ни на что не рассчитываю, – ответил Эссекс. – А как вы попали в департамент по делам Индии? Роуленд Смит сам затащил вас?
– Не знаю. Меня просто демобилизовали с условием, чтобы я некоторое время прослужил в департаменте. А теперь не отпускают.
– Придется вам потерпеть еще немного, Мак-Грегор. Мне понадобится ваша помощь, и очень существенная.
– Мне эта работа мало знакома, – снова сказал Мак-Грегор.
– И, повидимому, она вас мало интересует?
Эссекс видел, что Мак-Грегору не хочется отвечать на этот вопрос.
– Нет, отчего же, интересует. – Мак-Грегор встал, потоптался на холодном металлическом полу самолета и, отойдя подальше от Эссекса, зашагал взад и вперед. Когда в дверь постучали, Эссекс тоже встал. Мак-Грегор открыл дверь, снаружи ворвался снег, и Эссекс услышал голоса русских пассажиров. Они вошли в самолет, взяли свои вещи и бросили их в деревенские сани, стоявшие внизу. Пилот перелез через багаж, весело сказал что-то Мак-Грегору по-русски и, не дожидаясь ответа, прошел в кабину.
– Садитесь в сани, – сказал Мак-Грегор и спрыгнул на землю. Эссекс велел ему посторониться и тоже соскочил в талый снег.
– Я могу идти пешком, – сказал он.
– Снег глубокий и рыхлый, – возразил Мак-Грегор, еще не зная, что именно этого-то и не следовало говорить молодящемуся лорду.
– Я предпочитаю идти пешком, – повторил Эссекс.
Возница подергал вожжами, хлестнул лошадей, и сани стали подниматься в гору, сначала по темному полю через сугробы, потом лесом. Эссекс шагал позади. Наконец Мак-Грегору стало неловко, он вылез из саней, и они вместе дошли пешком до деревни.
Деревня была маленькая – всего несколько бревенчатых строений, черневших на снегу. Сани остановились перед домом, в окошке которого светился желтый огонек, и Эссекс вслед за Мак-Грегором вошел в полутемную комнату. Эссекс сразу же подошел к изразцовой печке, стоявшей посреди комнаты, и стал отогревать руки. – Что здесь такое? – спросил он.
– Почтовое отделение, – сказал Мак-Грегор.
В помещении было тепло, но темновато; потолок и стены закоптели, освещен был только один угол. На растрескавшемся деревянном барьере в открытой жестянке с керосином плавал зажженный фитилек. Полногрудая деревенская девушка стояла, облокотившись на барьер, подперев подбородок рукой и слегка надув полные губы; невысокого роста солдат, скрестив ноги и прислонившись к стене, наигрывал на гитаре.
И девушка и солдат равнодушно наблюдали, как вошли два иностранца, как внесли вещи, расстелили одеяла на полу возле печи. Солдат продолжал тихонько напевать; пилот взглянул на девушку, стряхнул снег со своего кожаного пальто и завертел ручку висевшего на стене телефона.
– Как здесь темно, – сказал Эссекс и уселся возле печки на одеяло.
Мак-Грегор снял свое пальто военного образца и повесил его на вешалку.
– Почему эти люди в два часа ночи сидят на почте? – спросил он Эссекса, обходя двух других русских, спавших на почтовых мешках по другую сторону печки.
– Другого пристанища нет, – сказал Эссекс, глядя на Мак-Грегора, который прислонился к стене рядом с солдатом.
