– Никогда в жизни не чувствовала себя такой разбитой, – простонала Кэтрин. – Кажется, все бы отдала за горячую ванну. Я вся пропахла конским потом.
– Я достану ваш мешок, и вы сможете умыться.
– Нет, нет. Уходите, оставьте меня в покое.
Мак-Грегору хотелось найти какой-нибудь способ досадить им обоим, но он ничего лучшего не придумал, как только выполнить свое хвастливое обещание, и нетвердыми шагами вышел на улицу, где курдские женщины и дети, крикливо перебраниваясь, уже расседлывали лошадей. Люди из отряда сказали Мак-Грегору, что вьючные лошади доберутся до селения только к утру, и Мак-Грегор, убедясь к своему немалому облегчению, что об их лошадях уже позаботились, вернулся в хижину.
В комнате он нашел Пирузу; она хлопотала над Кэтрин,| укутывая ее теплым одеялом.
– Золотые ушки, – сказал ей Мак-Грегор, – ханум проголодалась.
Этого было достаточно, чтобы Пируза умчалась за едой.
– Неужели и она весь день скакала верхом? – простонала Кэтрин.
– Вероятно. Как же иначе?
– Этот чертенок, наверно, резиновый, и вы тоже. Ложитесь, ради бога, и приверните эту проклятую лампу.
Мак-Грегор загасил лампу и ощупью, спотыкаясь, добрался до крайнего топчана. Он было начал стаскивать сапоги, но повалился на подушку, так и не сняв их. Он уже спал, когда в хижину вернулась Пируза. Она принесла в миске хлеба и сыра и поставила все это под топчан Кэтрин. Проснулся Мак-Грегор уже при дневном свете оттого, что Кэтрин трясла его за плечо.
– Проснитесь! – говорила она. – Да проснитесь же.
– Что вы делаете? – сонно запротестовал он.
– Стараюсь вас разбудить, – сказала она. – Какой-то человек был тут и стоял над вашей постелью. К Мак-Грегор не выказал ни малейшего интереса.
– По-моему, тот самый, что ударил тогда вашу лошадь винтовкой, – продолжала Кэтрин. – Сейчас он, видимо, обдумывал, не свернуть ли вам шею.
Мак-Грегор, кряхтя, сел. – Что ж, это, пожалуй, имело бы свои преимущества. Гарантировало бы от возможности еще одной подобной поездки. Как ваше самочувствие?
– Все тело болит, – сказала она потягиваясь.
– И грязная же вы! – заметил он.
– Я хочу есть.
Мак-Грегор указал на миску с хлебом и сыром, выглядывавшую из-под ее топчана. С трудом сгибая колени, он наклонился, достал миску и поставил ее на постель. При этом он увидел свои перепачканные руки и виновато посмотрел на Кэтрин. Но она в ответ выставила свои, тоже черные от поводьев. Мак-Грегор оглянулся посмотреть, проснулся ли Эссекс. Посол мирно спал на боку, зарывшись щекой в подушку и раскрыв рот.
– Молодец Гарольд, – сказала Кэтрин. – Ни разу не согнулся за весь день.
Мак-Грегор кивнул и, отрезав кусок сыру, предложил его Кэтрин вместе с ломтем хлеба. Они сосредоточенно и жадно принялись есть, запивая водой из бурдюка, который тоже принесла Пируза. Эссексу оставили его порцию.
Утолив голод, Кэтрин забеспокоилась о своем виде. Волосы у нее были растрепаны, одежда измята.
– Воображаю, на кого я похожа, – сказала она. – Мне все-таки нужно умыться, Мак-Грегор. Просто невозможно женщине столько времени оставаться немытой. И чистого белья у меня тоже нет. – Она дотронулась до плотного розового шелка, видневшегося в вырезе блузки, потом сразу выпрямилась. – Что собой представляет этот Тахт-и-Сулейман?
– Я хорошенько не разглядел вчера ночью, – сказал Мак-Грегор, – но, видимо, цивилизацией здесь не пахнет. Это, должно быть, летнее становище племени мукри. Что они тут делают в такое время года, мне непонятно. – Он на негнущихся ногах пошел к двери, заметив в куче узлов их вещи. Свет проникал в комнату через единственное окошко с толстым зеленым стеклом. Мак-Грегор распахнул дверь, и его ослепил голубой день, ворвавшийся в комнату вместе со струей утренней свежести.
– Кэти! – крикнул он с порога. – Идите сюда, посмотрите.
Кэтрин спросила, что там такое.
– Идите сюда,- повторил он не оборачиваясь.
Она застегнула свою вязаную кофточку и в одних чулках пошла к двери посмотреть, что так поразило Мак-Грегора.
То был высокий горный пик совершенно правильной конической формы. Ярко-белый от снега, он четко выступал на синеве неба. Своим подножием он уходил в долину, расстилавшуюся далеко внизу; там синело маленькое озеро в припорошенных снегом берегах, и на глади озера застыло сине-белое отражение вершины.
– В этих горах есть что-то просто неправдоподобное, сказала Кэтрин. – Такая крутизна – и в то же время такая безупречная форма. Я никогда не видела пика красивее. Что, мы его проезжали вчера вечером?
– Нет. Это, видимо, с северной стороны.
– Давайте выйдем, – сказала она, всовывая ноги башмаки.
Мак-Грегор ждал, глядя, как она надевает шубку и приглаживает волосы, забирая их назад, за уши. Она протянула ему измятую ленточку.
– Завяжите, – попросила она, и он стянул ей волосы на затылке.
– А Гарольда не станем будить?
– Пусть спит, – снисходительно сказал Мак-Грегор, и они вышли из хижины.
