– Я представитель тех англичан, о которых вы тут говорите, – начал Эссекс, – и я считаю своим долгом предупредить вас, что всякая попытка нарушить порядок в Ираке будет решительнейшим образом пресечена правительством его величества короля, независимо от того, будет ли это набег или политическое выступление. – Мак-Грегор хотел было переводить, но Амир-заде уже повторял Салиму по-курдски слива Эссекса. – Стремление курдов к независимости, культуре и суверенитету – очень благородное стремление, – продолжал Эссекс, – и английское правительство готово оказать ему всяческую поддержку. Но вопрос о вмешательстве в дела Ирака стоит совершенно особо. Иракские курды входят в состав Ирака и пользуются гораздо большей самостоятельностью, чем иранские или турецкие. Никто не вправе вмешиваться в их внутренние дела, и английское правительство позаботится о том, чтобы предотвратить такое вмешательство. Мы будем охранять их интересы всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами. Более того, английское правительство рассматривает любое совещание курдов, затрагивающее дела Ирака, как совещание с враждебными целями. Иракских курдов ваши планы борьбы за независимость и автономию не должны касаться. Мы ничего не имеем против того, чтобы племя мукри приобрело силу и власть в Иране, но мы оставляем за собой право принять срочные меры, если совещание, о котором тут говорилось, поставит под угрозу британские интересы в Ираке. Вы меня поняли?
Гордиан повернулся к Салиму и вскричал: – Вот видишь!
И тут же Амир-заде и Гордиан сцепились так яростно, что если бы не окрик Салима и не вмешательство отца Дауда, дело, вероятно, дошло бы до драки. Но водворить порядок полностью так и не удалось. Гордиан, исчерпав запас проклятий по адресу Амир-заде, обратил свой гнев на Эссекса и Мак-Грегора, называя их псами, ублюдками и подлыми сеятелями предательства и измены. Потом он выбежал из шатра, и Амир-заде устремился за ним, тоже с бранью и насмешками.
– Скорей, – сказал Мак-Грегор своим спутникам. – Идем отсюда.
– Господи, Гарольд, – упрекнула Кэтрин Эссекса. – Вы забыли, в каком веке вы живете.
Смысл этого замечания не дошел до Мак-Грегора, но зато на какой-то момент он сам невольно почувствовал восхищение перед Эссексом. Не задумываясь о себе, предъявить такой ультиматум в подобных условиях! Это была либо невероятная смелость, либо еще более невероятное непонимание существующей опасности.
После минутного раздумья Мак-Грегор решил, что разговор с Салимом нельзя откладывать.
– Ступайте с Эссексом и не оставляйте его одного, – шепнул он Кэтрин, вместе с ней выходя вслед за Эссексом из шатра. – Смотрите, чтобы он не слонялся по селению, и не подпускайте к нему Амир-заде.
Кэтрин взяла за руку Пирузу. – А вы что задумали?
– Я буду говорить с Салимом. – Салима уже не было в шатре, но Мак-Грегор обратился к Пирузе. – Золотые ушки, ты можешь проводить меня к твоему отцу?
– А ханум тоже пойдет?
– Нет, но ханум будет ждать тебя в том доме, где мы провели ночь.
– Вы сегодня уже уедете из Тахт-и-Сулеймана? – спросила Пируза.
– Сам не знаю, – произнес Мак-Грегор по-английски.
Он оставил Кэтрин на попечение отца Дауда, а сам последовал за Пирузой протоптанными в снегу грязными тропинками к длинному низкому шатру, стоявшему в ряду других.
Мак-Грегор думал, что Салим ушел к себе, чтобы лечь и отдохнуть, как следовало больному, но в просторном низком шатре его не оказалось. Пируза повела Мак-Грегора дальше, и они долго кружили между палатками, пока наконец не дошли до глинобитного сарая, служившего конюшней; там они и увидели Салима. Он стоял среди курдов, которые с криком и спорами седлали лошадей и складывали в кучу у входа винтовки и одеяла. Пируза тотчас же вырвала свою руку у Мак-Грегора и убежала к Кэтрин. Мак-Грегор переступил через кучу снаряжения и остановился позади Салима, властным голосом отдававшего приказания своим людям. Речь шла о том, скольким всадникам ехать, какой дорогой, когда выезжать и когда возвращаться назад. Курды спорили, говорили все сразу, и Мак-Грегор не мог уловить, куда они так спешат, но он не замедлил спросить об этом Салима, когда тот его заметил и вместе с ним вышел из конюшни.
Они дошли до ворот Тахт-и-Сулеймана, потом Салим повел Мак-Грегора вверх по крутым ступеням, вырубленным в каменистом склоне.
– Это самые быстрые мои всадники, – сказал Салим. – Они скачут в Тавриз.
– А почему такая спешка? – спросил Мак-Грегор.
– Наши политические дела не терпят промедлении. Салим через плечо оглянулся на Мак-Грегора. Ему как будто стало легче от движения на воздухе; взгляд был не такой мертвенный, и в нем даже теплилось дружелюбие.
– Не речь ли посла тому виной? – спросил Мак-Грегор.
Ступени кончились; дальше подъем шел прямо по оголенному склону и можно было идти рядом.
– Посол для нас ничего не значит, – сказал Салим.
– Вот как?
