– Было бы лучше всего, – сказал он, – если б Иран обходился совсем без иностранцев.
– Пока в Иране есть нефть, – сказала она, – до тех пор там всегда будут иностранные влияния, так что вам остается только выбирать лучшее.
Он подумал, что Кэтрин, может быть, права, но это ему не нравилось, и он промолчал.
– Я пришла спросить вас о профессоре Онегине, – сказала она.
– Вы разыскали его?
– Вы уверены, что он профессор? – спросила она.
– Да, вполне уверен.
– Я позвонила в Московский университет, и единственный профессор Онегин, которого там знают, – это патологоанатом из Киева. Он не имеет никакого отношения к геологии. А вы знаете, в каком университете работает ваш Онегин?
Мак-Грегор отрицательно мотнул головой.
– Жаль, – сказала она. – А так едва ли вы его найдете. Может быть, вам лучше написать ответ в форме статьи и послать ее в один из русских геологических журналов?
– Да, конечно, – сказал он,- но я еще не собрал достаточно новых данных, чтобы это получилось убедительно.
– Тогда что вам даст встреча с профессором?
– Не знаю, но для начала я мог бы поспорить с ним. Когда он писал свою статью, у него было только краткое резюме моей работы. Я послал ему полный оттиск, но он ничего на это не ответил. Если бы я мог встретиться с ним, я думаю, мне удалось бы убедить его, что он ошибается.
– А вы уверены, что не ошибаетесь сами? – Она опять дразнила его.
– Конечно, я мог ошибиться, – сказал он. – Но не думаю.
– Тогда я его вам найду, – сказала она уходя. – Хотя бы для того, чтобы убедиться, так ли уж вы умны, как я предполагаю. – И Кэтрин ушла, оставив его в недоумении, почему же она не расхохоталась ему в лицо.
– Какой-то дурак в Лондоне сует нам палки в колеса, – сказал Эссекс Мак-Грегору. – И если мы не получим сегодня разрешения вручить эту ноту, нам останется только уложить чемоданы и отправиться восвояси. Сегодня пятница, – продолжал он, – а под воскресенье из Лондона вообще трудно что-нибудь выжать. В понедельник будет уже поздно. Они, должно быть, собирают по этому поводу весь кабинет министров.
Глядя, как Эссекс расхаживает взад и вперед по комнате, Мак-Грегор и сам заразился его нетерпением.
– Это все из-за нашего проклятого посольства, Мак-Грегор, – сказал Эссекс. – Оно живет слишком изолированной жизнью, слишком поглощено собой. Пойдемте-ка, пройдемтесь по Москве. Хочу испробовать на себе воздействие этой культуры. Прокатимся на их подземке, или метро, как они его называют. Это нас освежит.
Они дошли до станции метро на площади Революции, спустились вниз на переполненном эскалаторе и протиснулись сквозь толпу, нырявшую в узкие блиндированные двери. На первый поезд они не попали, и Эссекс стал расхаживать взад и вперед по платформе, рассматривая бронзовые статуи на фоне красного гранита. Он сказал Мак-Грегору, что гранит действительно хорош, а скульптуры плохи. Иностранцы сразу привлекли внимание пассажиров, но Эссекс бесцеремонно расхаживал среди них, помахивая тростью черного дерева, которую он прихватил в вестибюле посольства. Они проехали весь арбатский радиус, потом вернулись и, пройдя длинным мраморным туннелем, пересели на поезд, идущий до станции Сокол. Одна из облицованных мрамором станций привлекла внимание Эссекса, они в последнюю минуту выскочили из вагона, осмотрели ее и поехали дальше следующим поездом. Все это заняло у них почти два часа, и, наконец, Эссекс решил, что с него довольно.
– Вот теперь мне лучше, – сказал он, когда они вышли на улицу. – Необычное зрелище – подземка из мрамора. Это причудливо, но в этом чувствуется размах, как вы находите, Мак-Грегор?
Мак-Грегор промолчал.
– А теперь пойдемте домой и посмотрим, нет ли там каких новостей, – сказал Эссекс. Ему хотелось почувствовать, что хотя бы Мак-Грегор понимает, как его беспокоит молчание Лондона, но Мак-Грегор был, как всегда, безучастен и замкнут и даже несколько молчаливее, чем обычно. Эссексу это было неприятно, но он разрядил свое недовольство тем, что на обратном пути в посольство обогнал Мак-Грегора. Дрейк встретил их сообщением, что Лондон наконец ответил.
Эссекс прочел телеграмму в кабинете Дрейка и хлопнул себя по ляжке. Это была почти carte blanche – больше, чем он ожидал. Ему разрешалось действовать по своему усмотрению – написать ноту, настаивать на выполнении поставленных в ней требований и предпринимать любые шаги, которые он сочтет нужными, впрочем, с одной оговоркой: вручить ноту должен был Дрейк.
– Ну что ж, Френсис, – сказал Эссекс, – нота готова, и чем скорее мы ее вручим, тем лучше. Когда они примут нас?
– Это зависит от очень многих обстоятельств.
