– Если вы попадете в Ватикан, – нетерпеливо поучал Асквит, – вы и сейчас сможете увидеть там покрывало с отпечатком лика Христа. Как-то раз я осматривал Ватикан с одним знаменитым итальянским биологом и совершил грубую ошибку. Я попросил его на плохом итальянском языке показать мне Вероничеллу. Прошло немало времени, пока я понял, почему мой друг биолог так поспешно покинул меня, не сказав ни слова. Оказалось, что Вероничелла – это название какого-то слизняка из семейства брюхоногих и не имеет ничего общего со священным покрывалом.
– Как это на вас похоже! Обдумываете целыми месяцами всякие каверзы только для того, чтобы перенести вашу войну против папизма на территорию противника, – съязвила Кэтрин.
Джейн попросила мужа не богохульствовать.
– Богохульствовать? – возмутился Асквит. – Я низвергаю идолов!
– Разве при этом необходимо проявлять такую неистовую кровожадность? – сказала Кэтрин.
– Неужели я кровожаднее крестоносцев, разящих мечом?
Джейн Асквит принесла коньяк и рюмки.
– Может быть, хоть это угомонит тебя, – сказала она. – И налей мистеру Мак-Грегору.
Асквит разлил коньяк по рюмкам и сказал: – Вы ведь не пьете этого снадобья, Мак-Грегор?
– Нет, коньяк я пью, – ответил Мак-Грегор. – Я не люблю виски.
– Удивляюсь, как это вы вкушаете от сего. Вы кажетесь таким благочестивцем.
– Я благочестив и смиренномудр, – сказал Мак-Грегор, зная, что если он не подхватит шутки, Асквит не даст ему покоя.
– Вероятно, ваш отец был пьяница, – не отставал от него Асквит.
– Насколько мне известно, нет.
– Одна крайность обычно проистекает из другой. Возьмите моего братца лорда Кэчелота. Спортсмен и выпивоха, пьян от рождения. А его дети глупеют от чрезмерной умеренности – и все из-за постоянного пьянства папаши. Убеждал его сократиться, чтобы и дети его могли в свою очередь немножко покутить, но он называет их трезвыми дураками и лезет из кожи вон, чтобы преподать им дурной пример.
– Единственная беда Филиппа – это подагра, – сказала Джейн. – Вовсе он не пьяница.
– Ты его защищаешь, потому что он видный мужчина.
– Филипп, по крайней мере, хорошо ездит верхом, – заметила Кэтрин Клайв.
– Верховая езда – занятие для самовлюбленных фанфаронов!
– И потом он остроумен.
– Набитый болван, шут!
Мак-Грегор не принимал участия в разговоре Кэтрин Клайв, Джона и Джейн Асквит о нравах и безнравственности, о вкусах, доходах и развлечениях их родственников и друзей, которых он не знал и которые не принадлежали к его кругу. С их стороны это вовсе не было проявлением невоспитанности. Наоборот, они как бы показывали, что Мак-Грегор свой человек и что к нему хорошо относятся. Мак-Грегор чувствовал это и при случае кивал и улыбался, понимая, что это мир Кэтрин, а не его мир и никогда его миром не будет. Но Кэтрин снова вовлекла его в разговор.
– Вам не надоели наши сплетни, мистер Мак-Грегор? – спросила она.
Вот теперь она хочет выставить его дураком. – Почему же они должны мне надоесть? – сказал он.
– Ведь вы не знаете этих людей.
– Нет, не знаю. – Он сдерживался, потому что любой более резкий ответ задел бы и хозяев.
– А кто ваши знакомые в Лондоне? – спросила она.
– Самые обыкновенные люди.
– Но кто они? Похожи на вас? Такие же осторожные?
– Да, пожалуй, не такие сумасброды, как ваши друзья.
– Они, должно быть, ужасно скучные!
