Принятие Асикага Иосимицу из рук китайского императора титула короля Японии является самым возмутительным явлением в японской истории и представляет собой величайший позор для военного режима. Отказ Вильсона иметь дело с кайзером был отступлением от установленного порядка, но это была дипломатия военного времени. Его обращение непосредственно к итальянскому народу, через голову дружественного итальянского государя и правительства, нельзя оправдывать. И это тем более, что Америка, исходя из суверенитета своего государства, никогда не допускала малейшей мысли об иностранном вмешательстве в ее внутренние дела и безжалостно требовала отзыва иностранных послов, которые хотя бы косвенным образом критиковали ее политику. То, что президент той же страны не считался с внутренним строем, не говоря уже об основной структуре, дружеской нации и пытался вести переговоры непосредственно с народом, было совершенно недопустимо. Как плохо он понимал настроения в Италии, можно было судить по тому факту, что итальянский народ в это время еще чувствительнее относился к вопросу о Фиуме, чем премьер Орландо и министр иностранных дел Соннино. Что касается фразы «от имени своих народов» в договоре против войны, — не дело американского правительства, которое предложило этот договор, беспокоиться по поводу возможного влияния этих слов та национальную конституцию Японии. Это дело японского правительства, и поэтому с американского правительства должно быть снято обвинение в неподходящем выступлении в этом отношении. Больше всего приходится удивляться тому, что японское правительство было удовлетворено и приняло данные объяснения, несмотря на прежние неприятности в отношении применения этой фразы к Японии. Однако вопрос был удовлетворительно разрешен оговоркой, приложенной к японской ратификации договора. Оговорка эта одновременно служил для осведомления всего мира об органической структуре японского государства.
Был еще один случай, когда конституция Японии подверглась внешнему воздействию. Во время переговоров в 1889 г. о пересмотре японских договоров было предложено, чтобы некоторое количество иностранных судей было привлечено для рассмотрения смешанных дел (между европейцами и японцами), но общественное мнение в Японии пришло до такой степени в ярость по поводу этого предложения, что эта идея была отброшена. Настроение японского народа в то время, может быть, было чересчур возбужденным; тем не менее оно помогло сохранить целостность национальной структуры. Вопрос об иностранных судьях и вопрос о суверенности императора представляют собой два примера, в которых государственный строй Японии подвергся испытанию. К счастью, в обоих этих случаях не было принесено никакого вреда.
В настоящей книге автор изложил дипломатическую историю Японии и остановился сравнительно подробно на ее важнейших чертах. Было показано, как в течение пятидесяти лет со времени восстановления императорской власти великий император Мейдзи улучшил управление государственными делами, укрепил хорошее правительство в стране и добился высокого престижа для Японии во всем мире. Было рассказано, как благодаря борьбе с Китаем, а потом с Россией и присоединению Кореи две традиционные угрозы Японии были уничтожены и необходимая безопасность для нации в конце концов обеспечена и как император Тайсё продолжал великое дело своего императорского предшественника и мудрой политикой во время мировой войны добился места для своей империи на словах и на деле среди пяти руководящих держав мира. Но что будет в будущем с империей, которая за полвека достигла такого необычайного прогресса?
Премудрый император, который теперь царствует в Японии, по восшествии на трон милостиво объявил своим подданным, что он будет проводить национальную политику, начатую императорами Мейдзи и Тайсё. Во время управления множеством государственных дел его отец-император (Тайсё) соблаговолил выразить следующий принцип внешней политики в связи с ратификацией Версальского договора: «Я искренно радуюсь, что создана новая организация для постоянного мира и что закончена схема Лиги наций». В то же самое время император Тайсё отдал распоряжение своему народу «придерживаться общего образца для государств и исполнять великие мировые законы, для того чтобы дело мира, поддерживаемое Лигой наций, могло быть выполнено».
