Царское правительство, и Витте вместе с ним, старалось изображать результаты мирных переговоров как большой успех, потому что внутреннее положение России в 1905 г. было для царского правительства крайне тяжелым. Революция была тогда на подъеме. Царское правительство должно было скрыть тот факт, что оно пошло на невыгодные условия мира, для того чтобы раздавить революцию. Витте тоже лично был заинтересован в том, чтобы изобразить поражение в Портсмуте как свою победу.
Интересно отметить, что во время мирных переговоров японская делегация для воздействия на общественное мнение США выражала готовность вести переговоры о сдаче в аренду американским капиталистам Южноманчжурской железной дороги. После подписания мирного договора Гарриман ездил в Японию договариваться по этому вопросу, но, конечно, ничего не добился.
Витте пытался повлиять на американских журналистов, опираясь на близкого ему английского журналиста Диллона.
Японское правительство во время войны создавало в своей стране настроение большого подъема по поводу победы Японии и разгрома России, так что Портсмутский мир в первое время вызвал в Японии разочарование и возмущение, но японская дипломатия, зная истинное положение дел, шла своей дорогой.
Для нас Портсмутский договор интересен потому, что в 1925 г. в договоре о восстановлении дипломатических отношений между Советским Союзом и Японией мы признали условия Портсмутского договора, сделав оговорку, что не несем за него никакой политической ответственности.
Исии в своих «Комментариях» говорит, что Япония якобы вернула Китаю Три Восточные провинции, т. е. Манчжурию, находившуюся в сфере влияния России. Она будто бы также возвратила Китаю провинцию Шаньдун, которая была занята Германией.
На самом деле это утверждение Исии не точно. По соглашениям между царской Россией и Японией 1907, 1910 и 1916 гг., Три Восточные провинции Манчжурии, за исключением Ляодунского полуострова, оставались в сфере влияния царской России.
Вопрос о Шаньдуне, включенный в знаменитое 21 требование, предъявленное японским правительством президенту Китая Юань Шикаю 18 января 1915 г., был поставлен среди всех этих требований на первое место. Другие требования касались японских прав в Южной Манчжурии и Внутренней Монголии, в которых Япония получала особые права и преимущества. Китайское правительство обязывалось не уступать и не сдавать в аренду третьей державе какой-либо гавани, бухты или острова вдоль берега Китая. Китайское центральное правительство должно было приглашать влиятельных японцев в качестве советников по политическим, финансовым и военным делам. Полицейские учреждения в важных местах Китая должны были управляться совместно японцами и китайцами и принимать на службу многочисленных японцев, «дабы они могли в то же время помочь в работе по усовершенствованию китайской полицейской службы». 50 % китайского военного вооружения должно было покупаться в Японии. Если в Китае будет создан арсенал, то технические эксперты будут приглашены из Японии и необходимые материалы будут приобретены в Японии. Эти требования были предъявлены либеральным правительством Окума при министре иностранных дел, тоже либерале, Като.
Таков был один из вариантов программы установления японского контроля над Китаем, за которым последовали другие варианты и программа, осуществляемая Японией в Китае с 1931 г., т. е. со времени занятия японскими войсками Манчжурии.
Во время первой мировой войны путем обмена нот между Японией, с одной стороны, и Англией, Россией, Францией и Италией — с другой, в феврале и марте 1917 г. Япония получила заверения со стороны правительств указанных стран, что они поддержат японские притязания по вопросу о передаче ей прав Германии на Шаньдун и на островные германские владения к северу от экватора.
На Вашингтонской конференции 1921–1922 гг. Япония вынуждена была отказаться от прав на Шаньдун; следовательно, Шаньдун был возвращен Китаю не в силу великодушия Японии, а под давлением других держав, главным образом США. В 1927 и 1928 гг. Япония снова пыталась закрепить за собой Шаньдун и посылала туда свои войска.
Судьба Кореи окончательно была решена лишь в 1910 г., но уже первый англо-японский договор о союзе 1902 г. имел оговорку о том, что для охраны своих «специальных интересов» каждая из договаривающихся сторон может принимать такие меры, которые могут явиться необходимыми.
Второй англо-японский союзный договор, от 12 августа 1905 г., прямо говорил о правах Японии в Корее. Статья 3 этого договора гласила: «Так как Япония имеет преобладающие политические, военные и экономические интересы в Корее, то Великобритания признает за Японией право принять такие меры руководства, контроля и покровительства над Кореей, какие она найдет соответствующими и необходимыми».
