Положения о разоружении, содержавшиеся в Версальском договоре, углубили пропасть между Англией и Францией. По иронии судьбы они расчистили Германии дорогу к военному паритету, что с учетом слабости Восточной Европы означало в долгосрочном плане обретение геополитического превосходства. Начать с того, что союзники, в довершение к дискриминации, проявили некомпетентность, не позаботившись о создании механизма для проверки соблюдения условий разоружения. В письме полковнику Хаусу в 1919 году Андре Тардье, ведший от имени Франции переговоры в Версале, предсказывал, что неспособность создать механизм проверки подорвет силу статей договора о разоружении: «…разработан слабый инструмент, опасный и абсурдный. …Предположим, Лига заявит Германии: «Докажите, что мои сведения ложны», или даже так: «Мы желаем проверить». Но это будет означать требование права на инспекцию, а Германия ответит: «На основании чего?»
А Германия ответит именно так, и она будет права, давая подобный ответ, если договор не принуждает ее признать право на инспекцию»[346].
В те невинные дни, когда исследование контроля над вооружениями еще не стало темой научного изучения, никому не казалось странным предлагать Германии инспектировать свое же собственное разоружение. Безусловно, для порядка была создана Междусоюзная военная контрольная комиссия. Но она не обладала самостоятельным правом на проведение инспекций; она могла лишь запросить у германского правительства информацию о германских нарушениях — не совсем понятная процедура. Комиссия была распущена в 1926 году, оставляя проверку соблюдения Германией установленного порядка разведывательным службам союзнических стран. Неудивительно, что статьи о разоружении нарушались самым грубым образом еще задолго до того, как Гитлер отказался их выполнять.
На политическом уровне немецкие руководители настаивали на всеобщем разоружении, обещанном Версальским договором, по которому их собственное разоружение представляло собой первый этап. Со временем им удалось заручиться британской поддержкой этого предложения, и они также этим пользовались, чтобы оправдать невыполнение других условий договора. Чтобы оказать давление на Францию, Великобритания объявила о значительном сокращении своих сухопутных сил (на которые она никогда не полагалась в плане обеспечения безопасности), однако вовсе не своего военно-морского флота (на который она, конечно, полагалась). С другой стороны, безопасность Франции целиком и полностью зависела от существенного численного превосходства ее регулярной армии над германской, поскольку промышленный потенциал Германии и численность ее населения были значительно выше. Давление с целью изменить этот баланс — либо путем германского перевооружения, либо посредством французского разоружения — имел своим практическим последствием изменение результатов войны. К тому времени, когда Гитлер пришел к власти, стало уже совершенно очевидно, что от статей договора, касающихся разоружения, скоро ничего не останется, в результате чего геополитические преимущества Германии станут очевидными.
Репарации послужили еще одним предлогом для разлада между Францией и Великобританией. До Версальского договора считалось аксиомой, что побежденный платил репарации. После франко-прусской войны 1870 года Германия не считала необходимым подключать какой-либо иной принцип, кроме самого факта своей победы, для получения репараций с Франции; точно так же она поступила в 1918 году, предъявив гигантский счет по выплатам репараций, предъявленный России в Брест-Литовском договоре.
Тем не менее в новом мировом порядке, созданном Версалем, страны Антанты посчитали, что репарации требуют морального оправдания. И оно отыскалось в статье 231 о вине за войну, описанной в предыдущей главе. Эта статья подвергалась яростным нападкам в Германии и полностью сводила на нет и без того не слишком явное желание там сотрудничать в деле мирного урегулирования.
Одним из удивительных аспектов Версальского договора было то, что его авторы включили в текст такую оскорбительно точную формулировку статьи о вине за войну, но не указали точную сумму репараций. Определение объема подлежащих выплате репараций возлагалось на будущую комиссию экспертов, поскольку сумма, к которой союзники подвели свою ожидавшую возмещения ущерба общественность, была до такой степени непомерной, что она никогда бы не выдержала тщательной проверки со стороны Вильсона или анализа серьезных финансовых экспертов.
