В период после Локарно наблюдалось постепенное отступление Франции от условий версальского урегулирования — вопреки здравому смыслу — под постоянным нажимом Великобритании (и Америки) с требованием идти еще дальше. После Локарно в Германию устремился капитал, в основном американский, ускоряя модернизацию ее индустрии. Союзническая военная контрольная комиссия, созданная для надзора над разоружением Германии, была упразднена в 1927 году, а ее функции были переданы Лиге наций, у которой не было механизма проверки исполнения оговоренного.
Тайное перевооружение Германии шло ускоренными темпами. Еще в 1920 году тогдашний министр промышленности Вальтер Ратенау успокоил германских военных заявлением о том, что, согласно условиям Версальскою договора, предусматривавшего ликвидацию тяжелых германских вооружений, будет в первую очередь демонтировано как раз то вооружение, которое само по себе вскоре устареет. Тем более, утверждал он, не существует никаких помех на разработку современного оружия или создание промышленных мощностей, которые позволили бы быстро его изготовить. Присутствуя на военных маневрах в 1926 году, вскоре после ратификации «пакта Локарно» и в тот момент, когда Бриан и Штреземан встречались в Туари, фельдмаршал Фон Гинденбург, командующий германской армией в последние три года войны, только что избранный президентом Германии, заявил: «Сегодня я увидел, что германия армия сохранила свой традиционный морально-профессиональный уровень»[356]. И если это было так, то безопасность Франции оказывалась под угрозой в тот самый миг, как только снимались количественные ограничения, налагавшиеся на германскую армию.
А как только проблема разоружения вышла на авансцену международной политики, угроза замаячила все ближе. Требуя равенства в политическом отношении, Германия осторожно готовила подходящий политический климат, чтобы позднее настойчиво добиваться равенства в военном отношении. Франция отказывалась разоружаться, не получив дополнительных гарантий собственной безопасности; Великобритания, единственная страна, способная их предоставить, отказалась гарантировать урегулирование на Востоке и не шла далее Локарно в отношении урегулирования на Западе, тем самым подчеркивая тот факт, что Локарно является в меньшей степени обязательством, чем союзом.
Чтобы исключить, или хотя бы отдалить, наступление того дня, когда будет объявлено формальное германское равенство, Франция начала игру в разработку критериев уровней разоружения при содействии экспертов Лиги наций по вопросам разоружения. Она представила аналитический доклад в Подготовительную комиссию Лиги, где излагались данные о соотношении реальной и потенциальной мощи с учетом наличия обученных резервов и демографических тенденций, а также сравнения уже имеющегося оружия со скоростью технологических изменений. Но ни одна из прелестно сотканных теорий не могла обойти основной факт, заключавшийся в том, что при равном, даже предельно низком, уровне вооружений безопасность Франции находилась под угрозой как раз вследствие наличия у Германии более обширного мобилизационного потенциала. Чем более Франция, казалось бы, соглашалась с рекомендациями Подготовительной комиссии, тем большим становился оказываемый на нее нажим. В конце концов все предпринятые Францией маневры различного характера лишь убедили англо-саксонские страны в том, что Франция является истинным препятствием на пути разоружения, а следовательно, и обеспечения мира.
Горечь стоявшей перед Францией дилеммы заключалась в том, что после Локарно Франция была более не в состоянии следовать собственным убеждениям и вынуждена была соглашаться на урегулирование, чтобы победить собственные страхи. Французская политика все в большей степени стала обретать черты оборонительного реагирования. Символичным для подобного рода состояния умов было начало строительства Францией «линии Мажино», когда еще не прошло и двух лет после Локарно, — то есть тогда, когда Германия все еще была разоруженной, а независимость новых государств Восточной Европы зависела от способности Франции прийти им на помощь. А в случае германской агрессии Восточная Европа могла бы быть спасена только в том случае, если Франция изберет наступательную стратегию, стержнем которой будет использование рейнской демилитаризованной зоны в роли своеобразного заложника. И все же строительство «линии Мажино» доказывало, что Франция намеревается внутри собственных границ придерживаться оборонительной тактики, тем самым развязывая руки Германии, с тем чтобы та могла диктовать свою волю на Востоке. Политическая и военная стратегия Франции окончательно разошлись.
