Когда в 1934 году Черчилль настаивал на том, что Великобритания должна откликнуться на перевооружение Германии строительством Королевских военно-воздушных сил, правительство и оппозиция были едины в гневе. Герберт Сэмюэл говорил от лица либеральной партии: «Может показаться, что мы занимаемся не разработкой здравых и обоснованных рекомендаций, а... очертя голову играем в бридж... Все эти формулировки опасны»[378]. Сэр Стаффорд Криппс выступил от имени лейбористской партии с нескрываемым сарказмом:
«Его можно представить себе в облике старого средневекового барона, смеющегося над идеей разоружения всех баронств его страны и подчеркивающего, будто бы единственный путь сохранения им и его феодальными последователями своей безопасности и своих коров — это накопление как можно более обширных арсеналов»[379].
Консервативный премьер-министр Болдуин сделал отчуждение Черчилля полным, когда сообщил палате общин, что «не оставил надежды как на ограничение вооружений, так и на запрет на некоторые виды оружия». Согласно Болдуину, точные сведения о германской военно-воздушной мощи оказалось получить «очень трудно», хотя он так и не пояснил, в чем тут дело[380]. Тем не менее он был уверен в том, что «речь вовсе не идет о быстром достижении Германией равенства с нами»[381]. Болдуин не видел «оснований в данный момент для тревоги и еще менее для паники». Относясь к цифрам Черчилля, как к «преувеличению», он подчеркнул, что «отсутствует непосредственная угроза применительно к нам или к кому бы то ни было еще в Европе в данный момент — так что истинная срочность не имеет места»[382].
Франция пыталась найти убежище в накоплении неохотно заключаемых союзов, превращая односторонние гарантии Польше, Чехословакии и Румынии, выданные в 20-е годы, в договоры о военной взаимопомощи. Это означало, что данные страны обязаны будут прийти на помощь Франции, даже если Германия пожелает свести счеты с Францией еще до того, как повернется на Восток.
Это был пустой по существу, патетический жест. Союзы как французские гарантии молодым слабым государствам Восточной Европы были достаточно логичны. Но они не годились для того, чтобы заставить Германию вести войну на два фронта. Союзники Франции были слишком слабы, чтобы обуздать Германию на востоке; наступательные операции, облегчающие положение Франции, исключались. Не понимая всей бессмысленности данного мероприятия, Польша решила уравновесить свои обязательства перед Францией пактом о ненападении с Германией, так что в случае нападения на Францию формальные обязательства Польши взаимно исключали друг друга, или, точнее, позволяли Польше беспрепятственно присоединиться к той стороне, от которой в момент кризиса можно было бы ожидать наибольшей выгоды.
Новое франко-советское соглашение 1935 года продемонстрировало весь диапазон французской политической и психологической деморализации. До первой мировой войны Франция охотно шла на политический альянс с Россией и добилась того, что политическое взаимопонимание превратилось в военный пакт. В 1935 году положение Франции в стратегическом смысле было намного слабее, а нужда в советской военной поддержке стала совершенно отчаянной. Тем не менее Франция нехотя заключила союз политического характера с Советским Союзом и решительно отвергла переговоры представителей военных штабов. Даже в 1937 году она не допускала советских наблюдателей на свои ежегодные маневры.
Существовали три причины для столь отстраненного поведения французских лидеров, лишь увеличивавшего врожденное недоверие Сталина к западным демократиям. Во-первых, они опасались, как бы сближение с Советским Союзом не ослабило необходимые для Франции связи с Великобританией. Во-вторых, восточноевропейские союзники Франции, находившиеся между Советским Союзом и Германией, не были готовы допустить советские войска на свою территорию, делая затруднительными переговоры между французским и советским штабами. Наконец, еще в 1938 году французские руководители были до такой степени напуганы Германией, что опасались, будто штабные переговоры с Советским Союзом, по словам тогдашнего премьер-министра Шотана, «вызовут объявление войны Германией»[383].
Франция, таким образом, пришла к заключению военного союза со странами, слишком слабыми, чтобы ей помочь, и установила политический альянс с Советским Союзом, с которым не осмеливалась сотрудничать в военном отношении. Стратегически же она находилась в зависимости от Великобритании, которая четко и ясно отказывалась от
