В конце концов Сталин так и не решил, какого курса придерживаться. 25 ноября Молотов направил Риббентропу сталинские условия присоединения к Трехстороннему пакту. Германия должна была вывести свои войска из Финляндии и предоставить Советскому Союзу свободу действий в этой стране; Болгарии предписывалось вступить с Советским Союзом в военный союз и позволить ему иметь военные базы на ее территории; Турции предлагалось допустить наличие советских баз на ее территории, включая Дарданеллы. Германия должна была оставаться в стороне, если Советскому Союзу придется добиваться осуществления своих стратегических целей на Балканах и в Дарданеллах при помощи силы. В дальнейшее развитие предложения, уже сделанного Гитлером, что территория к югу от Баку и Батуми будет считаться признанной сферой советских интересов, Сталин теперь определил эту сферу, как включающую в себя Иран и простирающуюся до Персидского залива. Что касается Японии, то ей ничего иного не оставалось, как отказаться От претензий на право разработки полезных ископаемых на острове Сахалин[443]. Сталин обязан был знать, что эти условия никогда не будут приняты, ибо они ставили предел дальнейшей германской экспансии на Востоке и в них не содержалось советских сопоставимых ответных мер.
Сталинский ответ Гитлеру являлся, таким образом, сигналом того, что Сталин полагал входящим в советскую сферу интересов, и предупреждением, что Советы будут сопротивляться ее сужению, по крайней мере, дипломатическим путем. В течение последующего десятилетия, используя тактику царей, Сталин займется созданием этой сферы, где можно, при помощи соглашений, где необходимо, при помощи силы. Он добивался достижения целей, поставленных в меморандуме от 25 ноября, вначале в унисон с Гитлером, затем на стороне демократических стран против Гитлера и, наконец, посредством конфронтации с демократическими странами. А затем, где-то ближе к концу жизни, Сталин, похоже, намеревался предпринять попытку договориться с демократическими странами в самом широком плане в целях сохранения того, что он непрестанно считал советской сферой влияния (см. гл. 20).
Гитлер, однако, уже рвался ковать железо, пока горячо. Стоило только Молотову прибыть в Берлин, как Гитлер отдал распоряжение продолжать подготовительную работу по разработке плана нападения на Советский Союз с расчетом принять окончательное решение тогда, когда будет утвержден оперативный план[444]. По мнению Гитлера, решение это должно было заключаться в том, до или после разгрома Великобритании следует напасть на Советский Союз. А с визитом Молотова решился и этот вопрос. 14 ноября, в тот день, когда Молотов покинул Берлин, Гитлер распорядился, чтобы штабные планы на лето приняли форму оперативной концепции нападения на Советский Союз летом 1941 года. Получив сталинское предложение от 25 ноября, он отдал распоряжение ответа не посылать. Да Сталин его и не запрашивал. Германские военные приготовления к войне с Россией развернулись во всю мощь.
Все время продолжаются серьезные споры относительно того, осознавал ли Сталин влияние избранной им тактики на личность, подобную Гитлеру. Ибо ему, по аналогии с самим собой, представлялось, что Гитлер холоден и расчетлив и не бросит по собственной воле свои силы на огромные пространства России прежде, чем завершит войну на Западе. В этом смысле Сталин был неправ. Гитлер верил в то, что все препятствия возможно преодолеть посредством силы воли. Типичной его реакцией на сопротивление был перевод его в план личного противостояния. Гитлер никогда не позволял благоприятным условиям полностью созреть, ибо скорее всего воспринимал процесс выжидания как символ того, что обстоятельства могут брать верх над его волей.
Сталин был не только терпеливее, но и, как коммунист, в большей степени уважал силы исторического процесса. За почти тридцать лет своего правления он ни разу не ставил все одним махом на карту и ошибочно полагал, что Гитлер тоже никогда не пойдет на это. Но Сталин безумно боялся того, что поспешное советское развертывание сил может спровоцировать германский превентивный удар. И он неверно понял поспешность Гитлера, с какой тот стремился зачислить его в число участников Трехстороннего пакта, приняв эту поспешность за доказательство того, что 1941 год нацисты собираются посвятить дальнейшим попыткам сломить Великобританию. Похоже, Сталин был уверен, что следующий за ним 1942 год и будет решающим годом войны с Германией. Сталинский биограф Дмитрий Волкогонов сказал мне, что Сталин держал в запасе вариант превентивного нападения на Германию, и это может объяснить, почему в 1941 году было начато столь дальнее развертывание советских войск. Ожидая, что Гитлер, прежде чем напасть, предъявит какие-либо существенные требования, Сталин, возможно, готов был в значительной части пойти ему навстречу, по крайней мере, в 1941 году.
