Вступление в войну показалось столь внезапным американскому народу в силу трех факторов: у американцев не было опыта из соображений безопасности вступления в войну за пределами Западного полушария; многие верили, что европейские демократии сумеют справиться с агрессором сами, в то время как немногие понимали суть дипломатической деятельности, предшествовавшей японскому нападению на Пирл-Харбор и поспешному объявлению Гитлером войны Соединенным Штатам.
Мерой глубоко укоренившегося в сознании нации изоляционизм может, дослужить ,то, что понадобилось сбросить бомбы на Пирл-Харбор, чтобы Соединенные Штаты ;вступили в войну на Тихом океане, и то, что в Европе Соединенным Штатам войну должен был объявить Гитлер, а не наоборот.
Начав военные действия, державы «оси» разрешили мучившую Рузвельта дилемму, как подвигнуть американский народ к вступлению в войну. Если бы Япония сфокусировала атаки на Юго-Восточной Азии, а Гитлер не объявил бы войну Соединенным Штатам, простые американцы не так-то быстро приняли бы взгляды своего президента. В свете провозглашенных Рузвельтом морально-стратегических убеждений нет ни , малейшего сомнения в том, что в итоге он бы нашел какой-нибудь способ ввести Америку в борьбу, столь решающую, по его мнению, для будущего свободы и для американской безопасности.
Последующие поколения американцев гораздо выше оценили полнейшую откровенность своего главы исполнительной власти. Но Рузвельт, как и Линкольн, ощущал, что на карту поставлена сама возможность выживания страны и сохранения ею собственных ценностей и что лишь история возложит на него ответственность за результаты совершенных им единоличных шагов. И, как это было с Линкольном, мудрость единоличных инициатив Франклина Делано Рузвельта просто-напросто никем о более не ставится под сомнение. И это мерило того, в какой степени свободные народы обязаны этому американскому президенту.
Когда Гитлер напал на Советский Союз, он затеял самую крупномасштабную сухопутную войну в истории человечества. Ужасы этой войны были беспрецедентны даже в сравнении с варварством, сопровождавшим предшествующие европейские войны. Это была борьба на уничтожение до конца. Когда германские армии углубились в территорию России, Гитлер объявил войну Соединенным Штатам, превратив европейскую войну в глобальную схватку. Германская армия опустошала Россию, но оказалась неспособна нанести решающий удар. Зимой 1941 года она была остановлена на подступах к Москве. Затем, зимой 1942/43 года, новое германское наступление, на этот раз нацеленное на юг России, было перемолото и остановлено. В ожесточенной битве в промерзшем Сталинграде Гитлер потерял всю свою 6-ю армию. Хребет германской военной машины был сломан. Лидеры союзников — Черчилль, Рузвельт и Сталин — теперь уже могли задуматься о победе и будущем облике мира.
Каждый из победителей выступал с точки зрения собственного национально-исторического опыта. Черчилль хотел восстановить традиционное равновесие сил в Европе. Это означало бы перестройку Великобритании, Франции и даже побежденной Германии таким образом, чтобы они вместе с Соединенными Штатами способны были противостоять советскому колоссу на востоке. Рузвельт представлял себе послевоенный порядок таким образом, чтобы три победителя плюс Китай действовали в качестве всемирного совета директоров, силой обеспечивая мир и ограждая от посягательств любого потенциального злоумышленника, каким Рузвельт прежде всего считал Германию. Эта точка зрения стала известна как теория «четырех полицейских». Сталинский подход отражал сплав коммунистической идеологии и традиционной российской внешней политики. Он стремился получить наличными за победу его страны и распространить русское влияние на Центральную Европу. И еще он намеревался превратить страны, завоеванные советскими войсками, в буферные зоны для защиты России от любой будущей германской агрессии.
Рузвельт оказался значительно прозорливее собственного народа, предвидя, что победа Гитлера поставит под угрозу безопасность Америки. Но он был на уровне своего народа, когда отвергал традиционный мир европейской дипломатии. Настаивая на том, что нацистская победа будет угрожать Америке, он не имел в виду вовлечение Америки в войну ради восстановления европейского равновесия сил. Для Рузвельта целью войны было устранение Гитлера, ибо последний являлся препятствием на пути к международному порядку, основанному на гармоничном сотрудничестве, а не на равновесии сил.
