Зато никто не рассчитывал, что Америку вдруг охватит праведное негодование. 30 октября, через сутки после исходного выступления Израиля, Соединенные Штаты поставили на голосование в Совете Безопасности жесткую резолюцию, требующую от израильских вооруженных сил «немедленно отойти... за установленные линии перемирия»[738]. Не было предъявлено требования осудить подстрекаемый Египтом терроризм или незаконную арабскую блокаду Акабского залива. Когда Великобритания и Франция вступили в конфликт 31 октября, Эйзенхауэр накинулся и на них в своем телевизионном обращении в тот же день:
«Точно так же, как самоочевидное право любой из этих наций — принятие подобных решений и совершение подобных действий, наше право — если это продиктовано нашим об этом суждением — с ними не соглашаться. Мы полагаем, что эти действия предприняты ошибочно. Ибо мы не принимаем использования силы в качестве мудрого и надлежащего способа урегулирования международных споров»[739].
Столь абсолютный отказ от применения силы вовсе не был принципом, распространяемым администрацией Эйзенхауэра на самое себя, — к примеру, когда она двумя годами ранее организовала свержение правительства Гватемалы. Не вела она себя так и двумя годами позднее, когда Эйзенхауэр приказал американским войскам вступить в Ливан. Зато теперь в первый и единственный раз Соединенные Штаты голосовали вместе с Советским Союзом против своих ближайших соратников. Эйзенхауэр заявил американскому народу, что, поскольку он ожидал применения Великобританией и Францией в Совете Безопасности права вето, он передаст вопрос на рассмотрение Генеральной Ассамблеи, где права вето не существует.
2 ноября Генеральная Ассамблея потребовала положить конец военным действиям, проголосовав за это подавляющим большинством: шестьдесят четыре голоса против пяти. А во время заседания в ночь с третьего на четвертое ноября была вынесена еще более решительная резолюция, и началось обсуждение вопроса о направлении миротворческих сил ООН в зону Суэцкого канала. Это явилось символическим шагом для облегчения эвакуации британских и французских войск, ибо войска ООН никогда не находятся на территории суверенной страны против ее желания, а Насер наверняка бы потребовал их удаления.
К 5 ноября были сформированы миротворческие силы ООН. В тот же самый день Великобритания и Франция объявили, что их войска уйдут, как только силы ООН прибудут на место, — вероятно, не без задней мысли, что их войска могут стать частью контингента ООН. В довершение к мучительному для Америки объединению с Советским Союзом в деле унижения ее ближайших союзников советские войска в тот же самый день раздавили венгерских борцов за свободу, встретившись лишь с отрешенно вежливым «осуждением» со стороны ООН.
В ночь с 5 ноября, через неделю после британско-французского ультиматума и через двадцать четыре часа после того, как советские танки стали крушить венгерское восстание, Советский Союз подал голос. Явный разрыв между Америкой и ее союзниками позволил Москве выступить в роли защитника Египта с минимальным риском, завалив всех буквально лавиной бумаг. Министр иностранных дел Шепилов написал председателю Совета Безопасности; премьер-министр Булганин обратился к Идену, Молле, Эйзенхауэру и премьер-министру Израиля Давиду Бен-Гуриону. Тема всех пяти посланий была одна и та же: «заранее запланированная агрессия» против Египта должна прекратиться; Организации Объединенных Наций следует предпринять совместные усилия на этот счет; Советский Союз готов сотрудничать путем предоставления своих военно-морских и военно-воздушных сил.
И, словно все эти заявления не носили достаточно угрожающий характер, в послании Булганина содержались конкретные предупреждения, приспособленные к каждому из адресатов. Иден, к примеру, удостоился первой четко выраженной советской угрозы применения ракет против западного союзника Америки, пусть даже в форме риторического вопроса:
«В каком положении оказалась бы Великобритания, если бы она была атакована более сильными государствами, обладающими всеми видами современного разрушительного оружия? А ведь эти страны могут в настоящее время воздержаться от направления морских или воздушных сил к берегам Британии и воспользоваться иными средствами — например, ракетным оружием»[740].
И чтобы это было правильно понято, Булганин прибавил еще одно угрожающее заявление: «Мы полны решимости сокрушить агрессоров силой и восстановить мир на Ближнем Востоке»[741]. Точно такие же предупреждения были направлены Молле. А послание Бен-Гуриону хотя и было менее конкретным, зато еще более устрашающим, поскольку там подчеркивалось, что действия Израиля «ставят под угрозу само существование Израиля как государства»[742].
