Директива Джэнсона полностью

Берман просиял улыбкой ребенка, которому наконец разрешили поиграть с любимой куклой. Для него Бертуик-хауз был игрушечным домиком, созданной им пародией на английский высший свет, щедрой и по-милому безвкусной.

– Скажи, что ты думаешь на самом деле? – сказал Берман, обводя рукой вокруг.

– Не передать словами.

– Ты так правда думаешь? – Берман пощипал себя за щеку. – Правда? Душистый горошек! За это я познакомлю тебя с Людмилой. Она поможет тебе совершить кругосветное путешествие, не вставая с кровати.

Проходя мимо маленькой комнаты в конце коридора, Джэнсон почтительно застыл перед большим сверкающим устройством со встроенными видеомонитором и клавиатурой и двумя квадратами по обеим сторонам от них, забранными черной металлической сеткой. Он с уважением кивнул на чудо техники.

– Это и есть РС/6000?

– Это? Это приставка караоке. Компьютер в подвале.

Берман провел его по винтовой лестнице в застеленное коврами помещение, в котором стояли несколько системных блоков; от тепла, выделяемого суперкомпьютером, в комнате без окон было слишком душно. Два небольших электрических вентилятора безуспешно пытались размешать горячий воздух. Появился дворецкий, принесший чай и лепешки, разложенные на тарелочках из бристольского фаянса. Поставив тарелочки и маленькие керамические вазочки со сливками и вареньем на небольшой столик в углу, он бесшумно исчез.

Тоскливо взглянув на лепешки, Берман сел за клавиатуру и запустил программу взлома. Потратив несколько минут на изучение результатов, он повернулся к Джэнсону.

– В этой обители молчания скажи Григорий, во что ты его втягиваешь?

Джэнсон ответил не сразу. Он мучительно долго ломал голову, прежде чем решился раскрыть основные моменты неприятного положения, в котором очутился. Джэнсону было хорошо известно, что такие болтуны, как Берман, иногда способны хранить чужую тайну лучше кого бы то ни было – в зависимости от того, какие мотивы ими движут. Григорий слушал его молча, ничем не выдавая свои мысли. Наконец, пожав плечами, он ввел с клавиатуры значения алгебраической матрицы и снова запустил программу.

Прошла еще минута. Берман повернулся к Джэнсону.

– Григорий опечален. Мы запускаем эта программа, может быть, когда-нибудь мы получаем результаты.

– Как долго ждать?

– Машина работает двадцать четыре часа, затем связывается с глобальной компьютерной сетью, идет параллельная обработка данных, ну а потом… – Берман закатил глаза. – Восемь месяцев? Нет, думаю, ближе будет девять месяцев. Все равно как делать ребенок.

– Ты шутишь.

– Ты хочешь, чтобы Григорий сделал то, что не могут сделать другие? Тогда должен дать Григорий цифры, которых нет у других. У тебя есть общий ключ доступа к своему счету, da? Мы его используем, у нас есть преимущество. Иначе возвращаемся к тому, чтобы делать ребенок.

Джэнсон неохотно сообщил ему общий ключ доступа к своему счету – код, передаваемый банком в ответ на принятую информацию. Общий ключ доступа был известен как владельцу счета, так и банку.

Через десять секунд после того, как Берман ввел общий ключ доступа, на экране монитора заплясали цифры, бегущие вверх словно титры в конце фильма.

– Бессмысленные цифры, – заметил Берман. – Теперь мы должны найти повторяющийся рисунок. Ищем бабочка.

– Надо найти бабочку, – надавил Джэнсон.

– Ха! – воскликнул Берман. – Ты, moy drоug, совсем как жареная горбуша по-аляскински: снаружи сладкий и мягкий, внутри жесткий и холодный. Бррр! Бррр!

Он обхватил себя руками, изображая арктический холод. Однако в течение следующих пяти минут Берман, забыв обо всем, сосредоточенно изучал коды подтверждений.

Наконец он прочел вслух последовательность цифр.

– Бабочка вот: 5467-001-0087. Это есть бабочка.

– Для меня эти цифры ничего не значат.

– Те же цифры для меня значат всё, – ухмыльнулся Берман. – Цифры говорят о красивые светловолосые женщины, грязные каналы и темные кафе, где курят гашиш, и еще женщины, из Восточной Европы, сидят перед витринами словно манекены с бледные лица.

Джэнсон заморгал.

– Амстердам. Ты хочешь сказать, что нашел коды передач из Амстердама?

– Da! – воскликнул Берман. – Коды передач из Амстердам – их слишком много, чтобы это есть случайность. Твоя фея использует банк в Амстердам.

– Ты можешь определить, какой именно?

– Жареная горбуша – вот ты кто есть! – с осуждением бросил Берман. – Дай ему палец, он проглотил вся рука! Назвать счет нельзя, если не… Nyet, нельзя.

– Если что?

– Личный ключ доступа? – Берман съежился, словно ожидая получить за свои слова пощечину. – Использовать цифры как консервный нож, открыть банка с сардинками. Раз, раз, раз. Очень удобно.

Для перевода денег на счет и снятия со счета требовался личный ключ доступа, последовательность цифр, известная только держателю счета; этот ключ не мог фигурировать в сообщениях, которыми обменивались банки. Эта отдельная, сверхзащищенная цифровая дорожка оберегала интересы как клиента, так и банка.

– Ты действительно ждешь, что я доверю тебе личный ключ?

– Nyet, – пожал плечами Берман.

– Я могу тебе его доверить?

Раскат смеха.