К тому времени Купер уже обитал в Амстердаме, в этом самом плавучем доме, зарабатывая на жизнь рисунками старого города, которые он продавал туристам, – кич, но кич искренний. Длительное курение марихуаны привело к необратимым последствиям: даже если Барри и не находился под действием дурмана, он был каким-то рассеянным и несерьезным. Джэнсон и Купер наладили друг с другом отношения не сразу; трудно представить себе двух настолько несхожих людей. И все же в конце концов Купер оценил, что посланник правительства Соединенных Штатов не пытается ни подольститься к нему, ни запугать. Внешне похожий на обыкновенного громилу, он на самом деле оказался совсем другим. Необъяснимо сдержанный в своем подходе, он вел честную игру. Когда Купер перевел разговор на несправедливость Запада, Джэнсон, опытный психолог, с радостью подхватил брошенный вызов. Но вместо того, чтобы высмеять аргументы своего противника, он подтвердил, что в западных демократиях действительно многое заслуживает справедливой критики, – при этом отвергнув бесчеловечные упрощения террористов прямым, жестким языком. «Наше общество предает людей, когда те перестают жить согласно провозглашенным им идеалам. Ну а тот мир, за который борются твои друзья? Он предает людей как раз тогда, когда те живут согласно его идеалам». Неужели так трудно сделать выбор?
– Глубоко сказано, – искренне заметил Купер.
«Глубоко» – интуитивный ответ на «мелко». Но если Купер и плавал мелко, это как раз и спасло его от самых страшных искушений революционного левачества. С его помощью удалось пресечь деятельность десятков террористических группировок. Конспиративные квартиры были разгромлены, вожаки оказались за решеткой, источники финансирования были выявлены и закрыты. И за всем этим стоял обожающий марихуану бездельник, живущий в облупленной голубой лодке. В одном любящие громкие фразы проповедники грядущей революции оказались правы: иногда и от маленького человека зависит очень многое.
В ответ государственный департамент без лишнего шума отказался от попыток добиться экстрадиции[39] Купера.
Джэнсон отхлебнул горячий кофе из кружки, заляпанной краской.
– Не сомневаюсь, ты просто заглянул ко мне в гости, – сказал Купер. – Не сомневаюсь, тебе, как бы это сказать,
Его речь нисколько не изменилась со времени их первой встречи, состоявшейся много лет назад.
– Слушай, – сказал Джэнсон, – не возражаешь, если я у тебя ненадолго приземлюсь?
– Mi casa es su casa, amigo,[40] – ответил Купер.
Он поднес к губам косячок с марихуаной; Джэнсон так и не смог определить, оказывает ли по-прежнему наркотик на него действие, или же Куперу просто необходимо постоянно принимать дозу, чтобы возвращаться в состояние, которое для него считалось нормальным.
– Сказать по правде, компания мне не помешает, – затянувшись, продолжал Барри. – Дорис от меня ушла, я тебе об этом еще не говорил?
– Ты мне еще не говорил, что у вас с Дорис что-то было, – заметил Джэнсон. – Барри, я понятия не имею, о ком ты говоришь.
– О, – сказал Купер, сосредоточенно наморщив лоб.
Было видно, он ищет продолжение: а следовательно… а следовательно… а следовательно… Двигатель его рассудка вращался, но никак не мог завестись. Наконец Барри поднял указательный палец.
– Значит… не бери в голову.
Очевидно, до него все-таки дошло, что человека, с которым он не виделся больше восьми лет, вряд ли будет интересовать недавнее окончание мимолетной связи, продолжавшейся шесть недель. Купер настолько обрадовался своему, как ему показалось, остроумному ответу, что откинулся назад и ухмыльнулся.
– Слушай, дружище, я действительно рад тебя видеть. – Он шутливо ткнул Джэнсона в плечо. – Соседушка! У меня опять будет сосед, как когда-то в университетском общежитии.
Джэнсон поморщился: его рука все еще болела после стычки в Риджент-Парке.
– Что с тобой? – Взгляд Купера наполнился озабоченностью.
– Ничего, все в порядке, – заверил его Джэнсон. – Но на этот раз, полагаю, мы сохраним этот маленький визит в тайне, comprende?[41]
– Comprendo mio maximo,[42] – ответил Купер на своей любимой смеси испанского, итальянского и зачатков латыни, полученных в школе, где времена, падежи и склонения определялись его сиюминутным настроением.
Джэнсон подумал, что этот человек был рожден для того, чтобы стать второстепенным персонажем авантюрно-приключенческого романа Хантера Томпсона. В чем-то Купер проделал большой путь, но в чем-то остался таким же, каким был раньше.
– Давай прогуляемся, – предложил Джэнсон.
– Чума, – ответил Купер.
